Пыльные жалюзи пропускали первые лучи, высвечивая хаос в кухне: старый халат, брошенный на стул, недопитый кофе, остывший в кружке, забытая кисть, одиноко лежащая на столе. Этот беспорядок был для Анны не просто бытовым мусором, а отражением ее внутреннего мира, ее творческой лабораторией. И в этот момент, словно воплощение порядка и дисциплины, в кухню ворвался Дмитрий. Одетый с иголочки, как для важной деловой встречи, с телефоном, словно приросшим к уху.
— Да, да, я понял… Завтра все будет готово… — раздраженно проговорил Дмитрий в телефон, бросил его на стол и окидывает Анну презрительным взглядом, который скользит по ее растрепанным волосам, задерживается на старом халате. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?
— Тебе стыдно за мой бардак перед твоими богатыми дружками? — с вызовом в голосе ответила Анна.
Дмитрий снял трубку с уха и с отчетливым стуком положил ее на стол, словно отрезая все дальнейшие препирательства.
— Мне плевать, что подумают мои друзья. Я просто хочу, чтобы это поскорее закончилось.
— Неужели я доставляю тебе столько хлопот? — с сарказмом в голосе спросила Анна. — Ты думаешь, я не знаю, почему ты так торопишься продать квартиру? Чтобы поскорее избавиться от меня?
Дмитрий понизил голос до шепота, наклоняясь к Анне, словно боясь, что их подслушают.
— Поэтому я опять нашел риелтора. Он придет сегодня в двенадцать. Уберись, прошу. Хотя бы ради приличия. Не позорь меня перед… людьми. Уже в пятое агентство обращаюсь, скоро в черный список меня занесут. — Он выпрямляется и смотрит на нее сверху вниз, как на провинившегося ребенка.
Дмитрий выходит, оставляя Анну одну с остывающим кофе и нарастающей яростью. Она сжимает кулаки до побелевших костяшек, и в голове зреет безумный план — превратить визит риелтора в настоящий кошмар. Одна мысль пульсирует в голове, как навязчивая мелодия: «Риелтор… Ему захочется бежать отсюда без оглядки».
* * *
Она опускается на стул, обхватывая голову руками. Комната словно плывет перед глазами, и в голове всплывают обрывки воспоминаний. Вот Дмитрий, молодой и неуклюжий, стоит на стремянке, пытаясь приклеить к стене обои в цветочек. Клейстер стекает по его щеке, а она, смеясь, предлагает нарисовать прямо на стене огромный подсолнух. «Это будет весело!» Но подсолнух так и не появился — Дмитрий счел это «несерьезным». Анна смотрит на эти поблекшие обои, и горечь сжимает горло.
Женщина вспоминает, как сидела в отчаянии перед пустым холстом, не в силах выдавить из себя ни мазка. А любящий муж, обняв ее, говорил: «Не переживай, дорогая. У тебя все получится. Я верю в тебя». Сейчас эти кисти валяются в беспорядке на столе, покрытые пылью и засохшей краской, никому не нужные, как и ее талант.
Анна оглядывает кухню, словно видит ее впервые. Кажется, совсем недавно они вместе блистали на вернисаже, где ее картины вызывали искреннее восхищение. Дмитрий гордо представлял ее своим друзьям, ловя каждый взгляд, адресованный ей. Теперь ее работы пылятся в кладовке, словно ненужный хлам — «не приносят дохода».
Анна машинально касается живота. Она помнит, как, беременная, с упоением рисовала картину для будущего ребенка: мир, полный ярких красок, сказочных зверей и счастливых лиц… Мир, которому так и не суждено было появиться на свет. Картина осталась незаконченной, как и ее материнство.
Слёзы обжигают щёки. Анну словно пронзает током. Вдруг, словно пелена спадает с глаз, она осознаёт: эта квартира — не просто стены, пол и потолок. Это не просто место прописки. Здесь — эхо её смеха, отпечатки её пальцев на холстах, невидимые нити, связывающие её с каждым углом. Эта квартира — словно продолжение её самой, её творческое сердце, её личная гавань, где можно укрыться от бурь внешнего мира, где она — хозяйка своей судьбы.
Здесь она могла быть собой, без масок, без притворства, настоящей. Творить и мечтать, не оглядываясь ни на кого. А теперь Дмитрий хочет отнять у нее всё это, вырвать с корнем, превратить ее жизнь в серую, безликую рутину.
Ярость, смешанная с отчаянием и горечью, захлестывает ее с головой, не оставляя места для жалости к себе. Она не позволит ему так просто украсть ее мечты! Она будет бороться за каждый сантиметр этой квартиры, за каждый мазок кисти, за каждый миг вдохновения. Она покажет ему, что на самом деле значит «увлеклась творчеством»!
Резко вскочив со стула, Анна вытирает слезы. В глазах больше нет места сомнениям — только твердая, обжигающая решимость. Она не будет сидеть сложа руки и ждать, пока Дмитрий приведет сюда этого самодовольного риелтора. Она устроит ему такой «бардак», что он взвоет от ужаса!
Первым делом Анна, словно одержимая, достает из кладовки свои старые холсты, скопившиеся там за долгие годы уныния и бездействия, и разбрасывает их по всей квартире, создавая видимость хаотичной, но кипящей творческой жизни.
Затем, схватив баллончик с краской, она начинает разрисовывать стены яркими, вызывающими граффити, словно пытаясь выплеснуть на них все свои невысказанные чувства. «Здесь живет художник!» — выводит она огромными буквами на стене в гостиной, словно ставя клеймо на своей территории.
На кухне Анна устраивает настоящий погром, действуя с каким-то остервенением. Она опрокидывает мусорное ведро, разбрасывая объедки, кофейную гущу и огрызки по полу. Выливает на стол прокисшее молоко, словно совершая ритуальное жертвоприношение. «Пусть риелтор почувствует себя как дома!» — злобно усмехается она, глядя на содеянное.
В ванной комнате, словно безумный стилист, Анна развешивает свои самые странные и эпатажные наряды, словно пытаясь заявить о себе, о своей индивидуальности. На зеркале, словно вынося приговор самой себе, пишет губной помадой: «Осторожно, здесь живет сумасшедшая!».
К двенадцати часам квартира превращается в настоящий хаос – дикий, необузданный, пугающий. Анна, застыв посреди этого безумия, с кривой, почти безумной улыбкой на лице, ждет своего гостя. «Пусть попробует продать это!» — торжествующе думает она, словно бросая вызов всему миру.
Но чем ближе назначенное время, тем сильнее тревога сковывает ее, подобно ледяным объятиям. Она смотрит на разбросанные вещи, на разрисованные стены, на пролитое молоко — и вдруг понимает, что это не месть Дмитрию, а чудовищная расправа над самой собой. Она уничтожает не квартиру, а собственные воспоминания, собственную жизнь, превращая ее в руины.
Страх парализует ее. Что она наделала? Как теперь все исправить?
В панике, словно загнанный зверь, Анна начинает метаться по квартире, отчаянно пытаясь убрать хоть что-нибудь, загладить свою вину. Она хватает первую попавшуюся тряпку и отчаянно оттирает краску со стен, но яркие граффити словно въелись в штукатурку.
Собирает мусор с пола, будто пытается собрать осколки разбитой вазы. Отмывает стол от пролитого молока, но в воздухе все еще висит тошнотворный запах. Времени катастрофически не хватает, и от этого становится только хуже.
Звонок в дверь раздается, как гром среди ясного неба, прерывая ее отчаянные попытки спасти ситуацию. Анна замирает, не в силах пошевелиться, словно кролик перед удавом.
Собрав остатки мужества, она подходит к двери и открывает ее. На пороге стоит молодой человек в безупречном строгом костюме, с натянутой деловой улыбкой на лице. Рядом с ним — Дмитрий. В его глазах — презрение и торжество.
— Видите ли… — Дмитрий разводит руками, стараясь изобразить неловкость, хотя в голосе сквозит скорее досада, чем сочувствие. — Тут такое дело… Анна, видите ли, натура творческая. Не всегда получается держать всё под контролем.
Анна смотрит на него — в глазах плещется отчаяние, невысказанная мольба. Ей хочется крикнуть, объяснить, что всё это — крик души, последняя попытка сохранить хоть что-то. Но Дмитрий смотрит сквозь неё, видит лишь подтверждение своим словам: «Я же говорил, с ней невозможно договориться!»
Риелтор, словно наткнувшись на невидимую стену, останавливается в дверях. Его вымученная улыбка сползает с лица, как неудачная маска, обнажая гримасу неподдельного ужаса.
— Послушайте, — он откашливается, будто пытаясь прочистить горло. — Может, мы… перенесём осмотр? Знаете, я не совсем… в форме. Кажется, у меня начинается аллергия на… творчество.
— Что за ерунда? — раздражённо бросает Дмитрий, не давая риелтору закончить. — Всё идёт по плану. Анна, проводите гостя.
Анна, словно приговорённая к вечному изгнанию, опускает голову и молча идёт вперёд, вглубь этого кошмара. Каждый шаг — словно удар плетью. Стыд, боль, страх — всё смешалось в один ком, сдавливающий горло. Она понимает: надежды больше нет. Квартира потеряна. Дмитрий потерян. Жизнь сломана.
Риелтор, как будто опасаясь заразиться чем-то страшным, брезгливо морщится, достаёт из кармана белоснежный платок и, зажав им нос, начинает обход комнат, стараясь не прикасаться ни к чему…
Он делает несколько снимков, стараясь не запечатлеть самые вопиющие детали разгрома, как будто это поможет ему забыть увиденное.
— Я думаю, нам придется сделать очень хорошую скидку, — тихо говорит риелтор Дмитрию, стараясь, чтобы Анна не услышала. — И, безусловно, генеральную уборку. И, возможно… дезинфекцию.
Дмитрий кивает, не глядя на Анну. Ему все равно. Он уже все решил.
Анна, словно призрак, стоит в стороне, ощущая себя абсолютно опустошенной и бессильной. Все ее отчаянные попытки бороться оказались напрасными. Она проиграла.
Риелтор, пролепетав что-то невнятное о «неотложных делах», исчезает за дверью, словно его позвали на помощь. Дмитрий бросает на Анну взгляд, полный упрёка, но уже без прежнего триумфа, и уходит следом.
В квартире повисает тишина – не зловещая, а какая-то притихшая, словно дающая передышку. Слёзы снова щиплют глаза, но теперь в них не отчаяние и не гнев, а лишь измотанность и щемящее понимание: всё обернулось совсем не так, как она хотела.
Она медленно обводит взглядом разрисованные стены, разбросанные вещи, жалкие следы её бунта. И вдруг в этом беспорядке, в этом хаосе она замечает не только отражение своей боли, своей обиды, своей рухнувшей любви, но и… едва уловимый намёк на перемены. Словно где-то внутри тихонько прозвенел колокольчик: «Не всё потеряно. Можно попробовать ещё раз».
Может быть, еще не всё потеряно? Может быть, у нее хватит сил подняться с колен, начать всё сначала, построить новую жизнь, создать новую творческую мастерскую, где ее талант, наконец, будет востребован?
Словно повинуясь внезапному порыву, Анна поднимает с пола кисть, заляпанную краской, и подходит к стене, исписанной бессмысленными граффити. Вместо того чтобы продолжать разрушение, она начинает рисовать что-то новое, что-то светлое, что-то, что даст ей надежду на будущее, вернет веру в себя. Под ее дрожащей рукой рождается восход солнца…