В нашей профессии главное — уметь удивляться. Хотя, казалось бы, после съёмок в слепых аулах, разговоров с бабками-шептуньями и бригадирами, считающими себя реинкарнацией Цезаря, удивлять нас сложно. Но командировка в глухую деревушку под Кировоградом вышла за рамки даже привычного телевещательного абсурда.
Деревня выглядела так, будто по ней недавно прошла армия. Но не Красная. И не нацисты. А нечто среднее между пыльной эпохой и разрушенным временем. Магазина не было, столовой — тоже. Как-то даже пошутили: «Здесь, наверное, люди питаются воздухом и слухами».
Жить нас поселили в здании старой школы. Лето, каникулы, помещения пустуют — почему бы и нет. Зато рядом с этим унылым зданием, поросшим травой по щиколотку, обитал её директор — мужчина лет шестидесяти, плотный, с голосом как у Михалкова, если бы тот ушёл в сельское хозяйство.
Каждое утро этот человек выходил на поляну с… воздушным змеем. Не шутка. Настоящий, цветастый, огромный, с принтом Человека-Паука. И бегал с ним, как мальчишка в начальной эйфории. Только без эйфории. Потел, хрипел, матерился:
— Лети, сволочь!.. Я сказал — ЛЕТАЙ, БЛИН!!!
Мы поначалу хихикали, потом перешли к аналитике. Версий было несколько:
- Участвует в каком-то местном челлендже и хочет попасть в книгу рекордов.
- Не может отпустить детство.
- Или — наиболее пугающая версия — считает змея средством коммуникации с иными мирами.
Но пиковым моментом стало не это. А сцена, которую мы увидели на третий день: ветра не было. Но директор не сдался. Он притащил свою жену — сухонькую тётку в фартуке — и, как на эстафете, передал ей верёвку. Та побежала по траве, спотыкаясь, с выражением лица, будто участвует в сатанинском ритуале против своей воли.
Мы по ночам начали подпирать дверь шкафом. Шутки шутками, но от сельской поэзии до сельской психиатрии — один неверный взгляд.
А потом пошёл ливень. Серьёзный, со стеной воды. А он — выходит с зонтом и змеем. Бежит, прыгает, шлёпает по лужам. Мы сидели у окна, глядя на это, как на артхаусное кино без субтитров.
И вот, на пятый день, наш съёмочный ад завершался. Грузим вещи в тачку, радуемся, как будто из зоны отчуждения уезжаем. И тут он — снова выходит. Со змеем. Опять Спайдермен. Опять в небо.
Тут из дома выходит его жена:
— Ну чё, дед, сдал на права?
— Конечно сдал! Теперь все категории открыты!
Я, решив, что пора расставить точки над «и», подхожу:
— Так для змея ещё и водительские нужны?
Он посмотрел на меня, будто я — деревенский дурачок:
— Это сын сдал. В Ижевске. Работает там…
И с этими словами он аккуратно поднял змея с травы, развернул — и я увидел: на груди Человека-Паука изолентой примотан старый кнопочный телефон Nokia.
— Тут связь не ловит. Вот и бегаю. Подниму повыше — эсэмэска уходит. Это ж дети… они — как ветряки. То свет дают, то голову сносят. Головная боль, одним словом.
Мы стояли молча. Всё сразу стало на свои места. Не блажь, не сумасшествие. Просто отец, который нашёл способ быть рядом с сыном — пусть и на высоте.
А ветер всё-таки поднялся. И змей взмыл в небо. Высоко. И мне почему-то захотелось, чтобы он, этот странный грузный человек, не отпускал верёвку. Потому что, возможно, она удерживала его не только от одиночества, но и от чего-то куда более страшного — от потери связи.