Мы не Нуланд. Мы с сэндвичами по улицам Парижа не ходим, когда там бушуют "желтые жилеты" или фермеры развозят на тракторах продукты жизнедеятельности своих питомцев - в подарок власть предержащим.
А хотелось бы. Иногда...
Об этом я подумала, когда увидела, что посольство Франции в Москве поздравило соотечественников такой открыткой со славным праздником, который не для всех сейчас, может быть, праздник:
"В этот день Франция отдает дань уважения всем женщинам и мужчинам, которые отказались признавать фашистскую оккупацию и режим Виши.
Так, каждый год 27 мая, в день проведения первого заседания Национального Совета Сопротивления в 1943 года, мы отмечаем Национальный день Сопротивления.
Движение Сопротивления - это не только отдельные героические акты. Это коллективное движение обычных граждан – студентов, рабочих, крестьян, интеллектуалов, – объединившихся в борьбе за свободу, справедливость и человеческое достоинство.
Память о Движении сопротивления означает также сохранение нашего наследия: отказ от равнодушия, защита основополагающих прав, а также борьба против любых форм подавления. В тот час, когда вновь раздаются голоса ненависти и замыкания в себе, призыв участников Движения Сопротивления остается как никогда актуальным.
Мы помним и чтим Жана Мулена, Мисака Манушяна, Жермен Тийон и многих других, известных и безымянных, чья отвага по-прежнему озаряет наши умы и сердца".
***
Не очень-то она озаряет кое-кого сегодня, подумала я.
И еще - к чему эти слова про равнодушие, подавление, замыкание в себе?
Кому противостояли участники Сопротивления? Чему сопротивлялись?
Я не такой большой знаток и любитель Франции, как, скажем, Максим Юсин.
Но со всей простотой наивного сибирского валенка для начала подумала -почему французы, сидящие в Москве, не упомянули, например, русских участников французского Сопротивления?
Мы ту же "Нормандию-Неман" помним и ценим.
А здесь другое? Или они совсем не имели отношения к тому, кого объединил легендарный Совет 27 мая?
И все-таки я, пользуясь случаем, напомню несколько имен из двух-трех источников, которые с первых строк сообщают, что об участии наших людей во французском Сопротивлении почему-то мало пишут и говорят.
Очень коротко приведу несколько цитат, дальше сами можете поискать и углубиться.
Просто - чтоб не забывали.
Просто - чтобы помнили.
Знатоки вопроса, очень рассчитываю на ваши дополнения и поправки, если таковые будут, в комментариях:
***
"На французской земле с фашистами сражалось более 35 тыс. советских солдат и русских эмигрантов.
Одной из первых в Париже возникла "Гражданская и военная организация",
возглавляемая ветераном Первой мировой войны Жаком Артюисом.
Генеральным секретарём этой организации была дочь русских эмигрантов княгиня Вера Оболенская.
Во многих городах оккупированной Франции ими была создана разветвлённая сеть законспирированных групп, в которые входили люди разных профессий, сословий, вероисповеданий.
Группу Сопротивления и подпольную типографию организовали научные
сотрудники Музея человека в Париже Борис Вильде и Анатолий Левицкий со
своими товарищами. Первой акцией этой группы стало распространение в
Париже листовки, составленной журналистом Жаном Тексье, в которой
содержалось "33 совета о том, как вести себя по отношению к оккупантам,
не роняя собственного достоинства".
В декабре 1940 года была выпущена листовка, написанная Борисом Вильде - с призывом активного противодействия оккупантам. Слово "сопротивление", впервые прозвучавшее в этой листовке, дало название всему патриотическому движению во Франции в годы войны.
Членам этой подпольной группы, например, удалось собрать и передать ценную информацию о строительстве гитлеровцами подземного
аэродрома около города Шартр и базы для подводных лодок в Сен-Назере.
По доносу осведомителя, который смог внедриться в эту группу, все
подпольщики были арестованы.
В феврале 1942 года Вильде, Левицкого и ещё пятерых человек расстреляли.
Среди русских эмигрантов, самоотверженно вступивших в борьбу - княгиня Тамара Волконская, Елизавета Кузьмина-Караваева (мать Мария), Ариадна Скрябина (Сарра Кнут) и многие другие. За активное участие в боевых действиях княгине Волконской присвоили воинское звание лейтенанта французских внутренних сил.
Во время оккупации Тамара Алексеевна проживала недалеко от местечка Руфиньяк департамента Дордонь. С момента появления в департаменте партизанских отрядов, состоявших из советских бойцов, она стала активно помогать партизанам. Княгиня Волконская ухаживала за больными и ранеными, вернула в ряды Сопротивления десятки советских и французских бойцов. Распространяла листовки, принимала участие в партизанских операциях.
Среди советских и французских партизан Тамара Алексеевна Волконская была
известна как Красная княгиня. Вместе с партизанским отрядом она участвовала в боях за освобождение городов юго-западной Франции.
Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева после оккупации Франции с товарищами по организации "Православное дело" укрывала в Париже бежавших из концлагеря советских военнопленных, спасала еврейских детей, давала убежище всем, кого преследовало гестапо. Мать Мария погибла в концлагере Равенсбрюк. По рассказам, она пошла в газовую камеру вместо другой заключённой - молодой женщины.
Ариадна Александровна Скрябина (Сарра Кнут), дочь известного русского
композитора, с самого начала оккупации активно включилась в борьбу с
фашистами и их пособниками. В июле 1944 года, за месяц до освобождения
Франции, Скрябина погибла в стычке с петеновскими жандармами. Посмертно награждена французским Военным крестом и медалью Сопротивления.
День начала Великой Отечественной войны в русских эмигрантских кругах был объявлен днём национальной мобилизации".
***
Из публикаций Института Русского зарубежья.
Первый номер подпольной газеты ""Resistance" был выпущен 15 декабря 1940 года силами маленькой группы парижских участников Сопротивления, в числе которых - Борис Вильде, Жан Кассу, Клод Авелин, Марсель Абраам, Жан
Польхан, Аньес Гюмбер и другие.
Есть текст передовицы первого номера. По свидетельству Клода Авелина, составлена она Борисом Вильде (Aveline C. Boris Vildé /Europe. 1946. Есть воспоминания об этом в книге Martin-Chauffier S. A bientôt quand même. Paris, 1976.):
"Это были всего-навсего несчастные листочки, отпечатанные на ротаторе с обеих сторон, но они назывались “Сопротивление”. Прекрасное слово, прекрасное безумие, прекрасная страсть… Подзаголовок: "Официальный бюллетень Национального комитета общественного спасения № 1".
Предложив Симоне Мартен-Шоффье прочитать передовицу, Клод Авелин добавил: "Она прислана нам полностью готовой. И она удачная":
"Сопротивляться! Этот крик рвется из ваших сердец, из глубины отчаяния, в
которое погрузил вас разгром родины. Это крик всех непокорившихся, всех, стремящихся исполнить свой долг.
Но вы чувствуете себя разобщенными и безоружными, в хаосе идей, мнений и
систем вы ищете в чем ваш долг. Сопротивляться - это уже значит сберечь
свое сердце и свои мозги. Но прежде всего это действовать, делать что-то, что выражается в позитивных делах, разумных и полезных поступках. Многие пытались, и часто отступались, видя свою беспомощность. Другие же объединились. Но подчас их группы оказываются в свою очередь разобщены и бессильны.
Терпеливо, с трудом мы отыскивали и собирали их. Их уже много (в одном
только Париже больше целой армии), людей горячих и решительных, которые
поняли, что их усилиям необходима организация и что им нужны методы,
дисциплина, руководство.
Какие методы? Объединяйтесь в ячейки с теми кого знаете. Сами выбирайте
себе старших. Старшие свяжутся с надежными людьми, которые направят их и
дадут нам подробный отчет. Наш Комитет берет на себя руководство, чтобы
координировать ваши действия с теми, кто находится в свободной зоне, и теми, кто сражается вместе с нашими союзниками. Ваша непосредственная задача – сорганизоваться, чтобы вы могли вступить в борьбу в тот день, когда получите приказ. Будьте разборчивы, привлекая решительных людей, и ставьте над ними лучших. Ободряйте и побуждайте тех, кто сомневается и кто больше не смеет надеяться. Разыскивайте тех, кто отрекся от Родины и предал ее, и следите за ними. Всякий день собирайтесь и передавайте информацию и важные наблюдения старшим. Держитесь строжайшей дисциплины, соблюдайте предельную осторожность и полную тайну. Остерегайтесь людей неразумных, болтунов, предателей. Никогда не хвастайтесь, никому не доверяйтесь. Постарайтесь взять на себя необходимые расходы. Позже мы обеспечим вас средствами, которые стараемся сейчас собрать.
Принимая на себя руководство, мы дали клятву посвятить все этой службе – решительно и беспощадно.
Еще вчера незнакомые друг с другом, никогда прежде не принимавшие
участия в политической борьбе ни в Сенате ни в Правительстве, независимые, простые французы, избранные для дела которому обязуемся (служить), у всех нас только одно стремление, одна страсть, одно желание: возродить Францию чистую и свободную".
Национальный комитет общественного спасения.
***
А никого не смущает дата, когда французы отмечают Национальный день Сопротивления?
Она только нас может удивлять. Тех, кто знает разницу между 1941-м и 1943-м.
В сети объясняют так:
"Во Франции ежегодно 27 мая отмечают Национальный день сопротивления (Journée nationale de la Résistance). Это связано с годовщиной первого заседания Национального совета Сопротивления (Conseil national de la Résistance), состоявшегося в Париже 27 мая 1943 года. На этом собрании присутствовал Жан Мулен, уполномоченный генералом де Голлем, и было зачитано послание де Голля о важности Совета как части Сражающейся Франции".
***
Жан Мулен был первым представителем Сопротивления, который прибыл в Лондон и доложил о действиях его участников британским властям и де
Голлю. 24 декабря 1941 года получил от Голля официальный документ:
"Назначаю префекта Ж.Мулена своим представителем и уполномоченным Национального комитета (...) Мулену поручается осуществить (... ) единство действий всех лиц, сопротивляющихся врагу… В выполнении своего задания Мулен отчитывается лично передо мной".
1 января 1942 года Мулен приземлился с парашютом в южной Франции, недалеко от города Монпелье.
В инструкции де Голля ставились задачи объединения всех сил, желающих освобождения Франции:
"В Совете Сопротивления должны быть представлены организации Сопротивления, политические организации и рабочие профсоюзы. Объединение должно быть произведено на основе следующих принципов:
- против немцев, их союзников и пособников, всеми способами, и особенно с оружием в руках;
- против всех диктатур, особенно против диктатуры Виши, какой бы облик она ни приняла;
- за свободу;
- вместе с де Голлем в бой, который он ведет за освобождение территории и за восстановление прав французского народа"
Вот уж кто имел абсолютное право сказать, что он проделал невероятную, фантастическую работу. Жан Мулен сумел объединить 16 групп, каждая из которых, стремясь к единой цели, имела множество своих особенностей.
Коротко то, что нашла о составе Совета (если погружаться - с ума сойдете):
"Мулен настоял на своих принципах формирования Совета: в конечном итоге в
него вошли 16 групп, каждая из которых имела один голос. Среди этих шестнадцати было 8 организаций собственно Сопротивления (3 из Южной
зоны, 4 из Северной зоны и находившийся под влиянием коммунистов
"Национальный фронт"), 6 политических партий (включая Коммунистическую,
Социалистическую и четыре разных условно "либеральных") и 2 крупнейших
профсоюзных объединения".
И 27 мая 1943 года состоялось первое заседание, на котором выступил объединитель Жан Мулен..
Однако уже 21 июня 1943 года во время конспиративного совещания его арестовали и доставили прямо в руки печально известному начальнику местного гестапо Клаус Барби по прозвищу "лионский мясник". Но даже тому ничего не удалось добиться от Мулена и было решено отправить его в Париж.
Парижские палачи пришли к такому же результату и едва живого Жана доставили в вагон для отправки в концлагерь.
Он умер в пути, недалеко от немецкой границы. Мемориальная доска на вокзале города, где это произошло, рассказывает об этом так:
"В память о Жане Мулене (1899-1943). Префект Республики, делегат
генерала де Голля во Франции, объединитель Сопротивления, создатель
Национального Совета Сопротивления. Арестован гестапо 21 июня 1943 года в Калюри. Предположительно умер на вокзале Меца 8 июля 1943 года. Доска
размещена 21 июня 1983 года".
До сих пор неизвестно, что стало причиной ареста. Есть подозрение будто выдал его один из участников собрания.
***
Скажу честно, я не будучи знатоком истории Франции, долго пыталась понять, почему объединение стоило столько времени, здоровья и крови.
Наверное, так и не смогу никогда понять.
Но по пути к попытке этого достичь, напала на автора нескольких книг.
И выбрала ту, что касалась 1943 года.
Не могу сказать, что здесь меня ждала удача. Просто я погрузилась в такое неведомое и неожиданное для себя, осмыслить которое удастся не сразу.
Могу предложить исключительно гурманам и политическим маньякам факультативное чтение.
Я выбрала несколько кусков, которые особенно озадачили и взбудоражили меня.
Извините, если отвлекла от важных дел.
Но нам жить и еще во многом разбираться с потомками этих людей. Поэтому знание некоторых исторических эпизодов, думаю, лишним не будет.
Даже если автор мемуаров субъективен - он, в отличие от нас, был свидетелем и участником событий.
***
Автор книги "Боги и люди" Эммануэль д'Астье де ля Вижери - французский
журналист и писатель, лауреат Международной Ленинской премии "За укрепление мира между народами". В годы второй мировой войны д'Астье
принимал активное участие в организации движения Сопротивления. Был
членом Национального совета Сопротивления. Основал и возглавил одну
из организаций движения Сопротивления "Либерасьон". В 1943-1944 годах
д'Астье входил в состав возглавляемого де Голлем Французского комитета
национального освобождения и Временного правительства в качестве
комиссара, а затем министра внутренних дел.
1943 год.
"В Алжире я присутствовал впервые при одной из схваток турнира, который
длился уже три года и в котором принимали участие два "ревнителя
империализма" - Черчилль и де Голль.
Первый при посредстве генерала Спирса пытался наложить руку на Сирию и Ливан, "освободить" их, чтобы лучше закрепить британское господство над арабскими странами.
Второй, завлеченный в западню, хотел силой подавить стремление к независимости этих двух государств. (...)
Иллюстрацией к спору между Англией и Францией могло служить то, что
портреты де Голля жители Бейрута срывали со стен, тогда как портреты
Черчилля оставались нетронутыми. Позже в Египте и других странах судьба
отплатила Черчиллю. (...)
Кучка французов - человек пятнадцать, - съехавшихся сюда из Марокко, Лондона, Америки, из Франции вишистской и Франции подпольной, не являла собой единства и не была проникнута единодушным стремлением включить Францию в борьбу и помочь народу, восставшему против оккупантов. От заседаний Комитета, на которых мы издаем законы, подчас не имеющие силы, пахнет пылью.
Мы не герои девяносто третьего года, и лозунг "Отечество в опасности!" никто не ставит на повестку дня. Наш коллективный труд сводится к простейшим операциям. Серьезные проблемы решаются на вилле де Голля "Глицинии", где любезные и бесстрастные адъютанты и светский начальник канцелярии Палевски тщательно просеивают посетителей.
С конца декабря те из нас, кто пресытился административной рутиной и
светскими обязанностями, живут лишь телеграммами из Франции, дающими
представление о ходе подпольной борьбы. Всего два месяца назад я покинул
Францию - кулисы разыгравшейся драмы, всего два месяца назад я послал
из Франции последнюю телеграмму после многих отчаянных сигналов
бедствия, которые так походили на получаемые мной теперь возмущенные
послания плохо вооруженного, лишенного солидной поддержки Сопротивления.
«Генералу де Голлю от Бернара:
Французское общественное мнение совершенно сбито с толку молчанием де Голля и Би-би-си и отсутствием поддержки борьбы с угоном населения.
Зарождающаяся волна возмущения против англосаксов может захлестнуть
Сражающуюся Францию, если руководители откажутся дать сигнал к всеобщей борьбе. Любое промедление в создании убежищ для уклоняющихся от принудительных работ, а также в оказании им помощи дезорганизует
Сопротивление, подорвет авторитет Сражающейся Франции, сделает
невозможной внутреннюю борьбу. В этом случае опустошенная страна не
примет участия в войне, заклеймит своих вождей и союзников и повернет к
коммунизму".
Я убедился, что помощь, которую, находясь в Алжире, мы можем оказать
Сопротивлению, ничтожна. К тому же разведка (знаменитое БСРА) относилась с недоверием к организациям Сопротивления и, главное, хотела уменьшить размах движения Сопротивления и сделать его послушным орудием в своих руках.
Разведка относилась весьма подозрительно к движению, охватившему весь народ и принявшему форму всеобщего саботажа, систематических подрывных действий маки, - к движению, которое вело к национальному восстанию. БСРА ставило перед собой лишь ограниченные цели, не идущие дальше мелких операций специально подготовленных лиц.
В ожидании высадки союзников разведчики основали во Франции склады с боеприпасами, снабжая ими некоторые группы Сопротивления, причем в
зависимости от своих политических симпатий. И все же главным препятствием для вооружения сил Сопротивления являлось не это. Препятствие заключалось в нехватке самолетов, оружия, боеприпасов, радиотехники, которыми располагали лишь Англия и Америка.
*
... Нахожу запись, послужившую основой той истории, которую я собираюсь рассказать:
"... Я решил посвятить себя делу, которое мне никто не поручал, - выторговать оружие для Сопротивления... Теперь мне совершенно ясно: этим делом не займутся ни дипломаты, очень мало в нем заинтересованные, ни военные, которые относятся к нему с недоверием. Все зависит от доброй воли и
воображения только одного человека - Черчилля. Я хотел бы с ним
встретиться; думается, я сумею его убедить".
Без Черчилля ничего нельзя было сделать. Английская разведка не желала считаться с массовым сопротивлением французов. ... Уже давно все усилия английской разведки сводились к тому, чтобы сформировать специализированные, подчиняющиеся лишь ей одной подпольные группы, не
подлежащие контролю сначала Лондонского, а затем и Алжирского комитетов,
которые не вызывали у англичан доверия. Результатом бурных споров между
де Голлем и Черчиллем большей частью являлось ограничение средств,
предоставляемых английской разведкой в наше распоряжение. Таким образом,
малая война между союзниками или их разведками боком выходила
Сопротивлению. (...)
Только авторитет Черчилля - его творческое воображение или гнев - мог опрокинуть препятствия, воздвигнутые полковниками, генералами, дипломатами и министрами или оставшиеся как результат их деятельности.
(...) Наступил январь. Дипломатические демарши французского
правительства. не отличались настойчивостью. Нота, врученная Уилсону и
Макмиллану - представителям Америки и Англии при де Голле, - осталась
без ответа. (...)
Обсуждение, на которое я отчасти рассчитывал, оказалось удивительно тягостным. Я очень волновался. ... Выступая в Ассамблее, я думал о товарищах, которые во Франции ожидали результатов, о союзных правительствах, которые, как мне казалось, относились к вопросу безразлично:
"Каково было положение во Франции в 1940 году? Всеобщее оцепенение, развалины и у власти гнусный старик, снедаемый честолюбием...
И все же во Франции, как и в Лондоне, шла своего рода битва за Францию. В этой битве мы не имели союзников. Она, естественно, велась в плане моральном, но кто тогда относился к нам благожелательно? Мы стучали то в одну дверь, то в другую, и все двери закрывались перед нами. Мы начали создавать подпольную печать, которая помогла Франции воспрянуть духом.
Все вы принимали в этом участие и знаете, как это было трудно, вы знаете также, что в течение целого года никто не отзывался на наш призыв. Каков же итог?
Теперь, в 1943 году, во Франции существуют боевые соединения "франтиреров и партизан". Это ударные части, я выражаю им свое глубокое уважение. Есть местности, где сосредоточено более сорока
тысяч готовых к действию людей. Все чаще саботируют рабочие,
готовятся забастовки.
Созданы полувоенные формирования, в которые входит немалое число дивизий. Имеются подпольные газеты, и их читают миллионы французов. Вы скажете, эти итоги блестящи.
Увы, должен признаться, что в настоящее время во Франции вооружен, быть может, один боец из двадцати. Итак, мы подошли к основному вопросу... Вопрос этот может быть решен только правительством, но зависит - к сожалению - не только от французского правительства. Ведется на многих участках, и командующий каждого участка не сомневается в том, что именно он решает исход войны, маршал
авиации считает, что выиграет войну бомбардировками Берлина; сановник из адмиралтейства полагает, что победу принесут бои на просторах
Атлантики, и т. д.
В результате специализированные британские части в настоящее время не могут добиться транспортных средств, необходимых для доставки оружия во Францию. Итак, данный вопрос может быть разрешен только
правительствами, поэтому я обращаюсь с этой высокой трибуны к союзным правительствам с просьбой заново его изучить. Ибо политика
невмешательства чревата серьезными последствиями как для войны, так и для мира.
Должен добавить: полагая таким образом, и маршал авиации, и адмирал ошибаются. В самом деле, прося у них оружие, мы тем самым обеспечиваем экономию боеприпасов. Приведу лишь некоторые данные.
В течение многих месяцев английская авиация подвергала бомбардировке
поезда на французской земле. При этом командованию пришлось убедиться в незначительной эффективности действий авиации и одновременно в том, что французские патриоты с меньшими человеческими потерями и с большей экономией средств могут гораздо успешнее проделать эту работу. То же можно сказать и о промышленных объектах и о
военных заводах Крезо.
Подсчитайте, сколько потребовалось бы самолетов, чтобы добиться результата, которого достигнут несколько человек? Всего один - чтобы доставить этих людей и снаряжение к месту действия.
Я знаю, что, когда заходит речь о вооружении французского народа, некоторых политических деятелей - и не только за границей, но и
во Франции - охватывает тревога. Они думают о революции.
Я хотел бы сказать этим политическим деятелям следующее.
Речь идет не о том, чтобы устроить во Франции революцию. Речь идет о
том, чтобы произвести во Франции обыкновенную чистку - и ни небо, ни
Англия, ни Америка не помешают этой чистке. Оружием, отобранным у
немцев, оружием, отобранным у итальянцев, или голыми руками, но чистка
эта будет произведена еще до освобождения. Ибо французы не станут жить с предателями.И еще я хочу сказать союзникам: чем скорее произойдет эта чистка, тем скорее восстановится порядок".
Сойдя с трибуны, я встретил в кулуарах генерала де Голля. Он поздравил меня, а затем принялся распекать:
- Когда являешься членом правительства, нельзя обрушиваться с трибуны на союзные правительства. Вы говорили, как партизан.
*
Весной и осенью 1942 года интерес к событиям на островах Сен-Пьер и
Микелон, к инцидентам в Сирии и Марокко, к престижу и вопросам империи
был гораздо больше, чем интерес к известиям о ходе войны.
Я вспоминаю июньские ночи 1942 года, когда де Голль убеждал меня совершить
кратковременную поездку в Вашингтон, чтобы выступить в защиту его
позиций и чтобы там услышали голос Сопротивления. И когда я сказал, что
надеюсь на мудрость Рузвельта, де Голль подтолкнул меня к двери со
словами: "Помилуйте, Рузвельт лишь лжесвидетель..."
... Вспомнил я и июльские дни, а затем конец сентября, когда выведенный из терпения де Голль, видевший в Черчилле врага Франции, готовился покинуть Англию и найти убежище в Экваториальной Африке, а также порвать с коалицией и выйти из борьбы. Дело приняло вполне конкретный и романтический характер, уже подыскивали летчика, самолет и обдумывали, каким образом провести операцию.
Меморандум, привезенный мной из Вашингтона (где, надо сказать, я
встретился с явным пренебрежением к Франции и Сопротивлению со стороны
некоторых лиц из Госдепартамента и, в частности, со стороны
Государственного секретаря, по имени Берле, у которого было лицо
хорька), в известной мере удовлетворил де Голля.
Но последовавшее назначение адмирала Старка и генерала Болта американскими представителями при Французском Национальном Комитете и даже дружественная встреча с Черчиллем, состоявшаяся 10 июня, не принесли ему успокоения.
Политика генерала Спирса, представителя Черчилля в Сирии и Ливане, казалось, имела своей целью разжигание ставшего анахроничным
колониального соперничества и укрепление британского господства на Ближнем Востоке путем удаления нас из этих стран.
Подобная политика досаждала де Голлю, как незаживающая рана. И
досада эта носила тем более личный характер, что именно генерал Спирс
увез де Голля в июне 1940 года на своем самолете в Лондон и тем самым
предрешил его дальнейшую судьбу.
В спорах де Голля и Черчилля правда часто была на стороне первого. Несмотря на предательство и поражение, де Голль должен был заставить признать права Франции, защитить свои прерогативы и представлять державу, уже не существовавшую. Однако методы, которыми он при этом пользовался в силу его гордости, одиночества и пренебрежения к людям, оказывались каждый раз скомпрометированными.
Для де Голля Франция была мифологической абстракцией. Он услышал впервые ее голос в июне 1940 года. Де Голль плохо знал свой народ, и проявления его воли пугали генерала, как пугало впоследствии Сопротивление и восстание. (...)
Рядом с де Голлем Черчилль производил впечатление здорового, хитрого кота, возвеличенного еще неприкосновенной империей и британским народом, вверившим ему свою судьбу. Он по-своему любил Францию, анахроническую, дворянскую Францию, как любят утонченное кушанье, он прикидывался то взволнованным, то откровенным до грубости (всегда оставаясь в нужных для него границах) и легко проливал слезу. Пускаясь на свои коварные уловки, он никогда не терял из виду конечную цель: добиться, чтобы история Британской империи и его собственная стали неотделимыми одна от другой.
Но обо всем этом я имел сначала лишь смутное представление, и только возвращение во Францию в 1942 году, жизнь среди друзей, которые
постоянно подвергались опасностям, простота товарищеских отношений в
Сопротивлении помогли мне освободиться от тягостного чувства и оценить,
отрешившись от всех теневых сторон, значение высокомерных слов одного и
оздоровляющих вспышек гнева другого. (...)
Для него существуют лишь две категории французов: те, что хотят победы Германии, и те, что ее не хотят. Ему наплевать на то, что последние заняли выжидательную позицию, на то, что они ведут двойную игру и даже заигрывают с Германией. Они - орудие, которым он может воспользоваться, как пользуется нами, чтобы довести войну до победного конца.
"Соображения морального порядка», а также последствия, которые скажутся на нации в результате такого двусмысленного поведения, выше его понимания. (...) Черчилль не верит в то, что людям дано понять и осмыслить ход истории, которую, по его мнению, решают в крупной игре и хитросплетениях лишь сильные мира сего.
С некоторым удивлением выслушиваю я его заявление о том, что
присоединение Северной Африки в 1940 году оказалось бы менее выгодным,
чем в 1942. Одним махом он отпускает грехи тем, кто отказался от борьбы в
колониях, потом расшаркивается перед теми, кто, по его словам, "заморозив Африку", сохранил ее съедобной до 1942 года. Должно быть, он наслушался высказываний крупных французских пораженцев ("немцы пройдут через Испанию, возьмут Гибралтар, Африка для них будет открыта"), потому что, удивляя меня отсутствием воображения, принимает их доводы, как закон.
*
Лондон, январь 1944 года.
В течение двух лет Лондон был столицей побежденных государств: Голландии, Бельгии, Норвегии, Польши, Франции.
Здесь собирались короли и королевы со своими маленькими дворами, штабами, министрами и войсками, сюда прибывали республиканские правительства. Достаточно было пройти пятьсот метров, чтобы из Польши попасть в Голландию.
Солдаты разных стран, брюнеты и блондины, маленькие и высокие,
одеты были одинаково - в сукно цвета вялой травы, это была походная
форма, battle-dress. Отличала солдат друг от друга лишь маленькая
нашивка на рукаве - Греция, Франция, Чехословакия - и успехи у
англичанок...
В январе 1944 года Лондон изменился: "Меньше опасности, меньше
драматизма, меньше упрямого терпения. Все заполонившие американцы
отодвинули на задний план маленькие живописные нации".
Обмундирование цвета хаки, их плоские фуражки, их чувство превосходства
и ребячливость, их громкая, характерная речь и шумное опьянение
бесцеремонно вторглись в жизнь Лондона.
Не без хвастовства они полагали, что беспорядочными налетами наведут
порядок в неисправимой Европе. Они держали себя как спасители, и это
было несносно. Заранее пресыщенные благодарностью, мы жаждали увидеть их
в бою.
Конечно, мы были несправедливы. Мы видели перед собой представителей одного из самых великих народов мира. Совершенно чуждый поэзии, народ этот, как нам тогда казалось, погибал от прогресса, с которым был не в силах совладать. Это возвращало наши мысли в Европу, к нищете, мудрости и безумию, к борьбе людей. От всего этого американцы, нам казалось, столь же далеки, как Уэллс от своих марсиан.
В Лондоне до меня снова долетает эхо жизни французского подполья,
оно доходит сюда не таким приглушенным и профильтрованным, каким
доходило до Алжира. Здесь я вновь сталкиваюсь с заботами, которые
одолевали меня в течение двух лет, пока я странствовал между Францией и
Лондоном, но за последние несколько недель они приняли более конкретную
форму.
Разведка, так называемое БСРА, руководит Сопротивлением, сообразуясь с идеями своего начальника, полковника Пасси, которые носят сугубо личный характер.
Со времени создания БСРА у Пасси было две заботы. Одна вполне законная: утереть нос английской разведке и обеспечить себе возможно более полную независимость во Франции; другая - не столь законная: создать из области, где ведутся военные операции, и, следовательно, из области, где действуют войска Сопротивления, маленькое обособленное королевство, не подлежащее никакому контролю.
Пасси не хочет признавать никаких авторитетов, кроме авторитета де
Голля - одинокого избранника судьбы, который редко требует от него
отчета и сам не отчитывается ни перед кем.
Со своим заместителем Уайботом ... он завел картотеку на всех участников Сопротивления. Пасси видит в каждом агента, которому по своему усмотрению поручает ту или иную работу либо увольняет. ... Очень часто агенты БСРА прятали доставленное оружие в тайных складах или распределяли его по своему усмотрению.
*
- С вашим де Голлем труднее поладить, чем со Сталиным или Рузвельтом.
Впрочем, вы ошибаетесь, делая ставку на Сталина... Не так уж он хорошо к
вам относится.
Я несколько удивлен последним замечанием. Правда, Черчилль уже
два или три раза заговаривал со мной о Сталине, которого он фамильярно
называет "анкл Джо". Тем самым он в определенном смысле выражает
восхищение английского народа русскими. Теперь же премьер-министр
впервые говорил, как капризная кокетка ("за вашей спиной он плохо
отзывается о вас"). Видимо, Черчилля раздражает медовый месяц Свободной
Франции и СССР - единственной страны, хорошо относящейся к де Голлю и
признавшей его без лишних рассуждений.
*
Мы явно зашли в тупик. Черчилль озадаченно молчал, низко опустив голову, и все же присутствие посланника Рузвельта побудило меня кое-что добавить.
Американцы в еще большей степени, чем англичане, хотели навязать Франции, которая начала освобождаться, иностранное военное правительство. Они уже создавали орудие для этой операции под варварским названием АМГОТ (American Military Government in Occupied Territories) — Американское Военное Правительство Оккупированных Территорий.
"Д'Астье говорит, что меры, которые, возможно, захотят принять союзники, могут явиться для них столь же пагубными, как и для французов, если не пагубнее. ... Французы не потерпят, чтобы власть осуществлялась союзниками или их ставленниками. Далее д'Астье предупреждает, что если во Франции будет создано нечто подобное АМГОТ'у или французской военной администрации, не признаваемой народом, то союзники столкнутся с многочисленными трудностями, беспорядками и забастовками. Тогда союзная администрация окажется вынужденной прибегнуть к контрмерам и между ней и французами образуется пропасть".
***
Надеюсь, я выбрала и предложила вам кусочки этой весьма любопытной рукописи не напрасно.
Вы теперь лучше понимаете, насколько этим людям было не до гибели миллионов людей на нашей земле? Не до нашей боли, слез, потерь, страданий...
Помните об этом каждую минуту, когда сегодня они выходят на трибуны со своими пафосными речами.
------------
Букет автору (не больше): Сбер 2202 2005 7265 5585
Уберу, как только Дзен перестанет обворовывать журналистов, которые пришли сюда не развлекаться от нечего делать.
________________________
Здесь мы с вами можем встречаться, если что - https://t.me/NataliaEfimovaZen