— Ты вообще понимаешь, что это? — мать трясет потрёпанной тетрадкой перед лицом мужа. Страницы хлопают, как крылья испуганной птицы. — Нашла в её рюкзаке. Лежала под учебниками, будто прятала.
Отец отодвигает тарелку с холодным супом, щурится:
— Дневник? Ну и что? У всех подростков дневники.
— Почитай! — она швыряет тетрадь на стол. Карандашный рисунок на обложке — кривая радуга над чьим-то силуэтом — скользит к краю. — Хотя бы первую страницу.
Он нехотя открывает. Глаза бегают по строчкам: «Мам опять орала из-за тройки по химии. Пап спросил, когда я наконец похудею. Лучше бы я родилась кошкой — их не заставляют быть идеальными».
— Ну, обычные подростковые... — начинает он, но жена перебивает:
— Листай дальше.
«Если я исчезну, они даже не заметят. Разве что скажут: «Ну наконец-то тишина». Отец глотает. Рука непроизвольно сжимает край стола.
Дверь хлопает. На пороге — дочь в рваных джинсах и оверсайз-худи. Сумка бросается на пол.
— Вы в моих вещах копались? — голос как натянутая струна.
— А ты думала, мы не заметим, что ты... — мать заикается, подбирая слова.
— Что я «что»? Пишу, как ненавижу вас обоих? — девочка выхватывает дневник из рук отца. — Это мое! Вы даже этого не понимаете?
— Мы пытаемся понять! — отец встаёт, роняет вилку. Она звякает об пол. — Ты пишешь про исчезновение, чёрт возьми!
— А вы читаете про «похудеть» и думаете, это нормально? — она закидывает дневник в рюкзак. Лицо красное, как ожог. — Я не Алина, понятно? Не ваша идеальная старшая дочь. Извините, что разочаровала.
Дверь её комнаты захлопывается. Родители застывают под аккомпанемент громкого Billie Eilish из-под плинтуса.
— Может, позвонить психологу? — шепчет мать.
— Психологу? — отец хрипло смеётся. — Ты сначала научись её слушать, а не лезть в её тетрадки.
На кухне пахнет пережаренным луком и слезами, которые никто не пролил.
-----
Тишина после скандала оказалась гуще супа в кастрюле. Мать методично вытирала стол, хотя пятно от пролитого чая уже давно высохло. Отец крутил в руках вилку, будто пытался понять, как она оказалась на полу. Из-под двери дочериной комнаты ползли приглушенные аккорды гитары — теперь играла Mitski, ещё хриплее и злее.
— Может, правда позвонить Алине? — мать бросила губку в раковину. — Она же психолог... почти.
— «Почти» — это два курса института, — буркнул отец. — Да и та давно в Питере. Не поможет.
— А что поможет? — голос матери дрогнул. — Твои советы «не лезть»? Она пишет, что хочет исчезнуть, Вадим!
Он встал, подошёл к холодильнику, будто искал там ответа между банками солёных огурцов. Вытащил бутылку минералки.
— Помнишь, как Алина в её возрасте красилась в фиолетовый? — хлопнул крышкой. — Ты тогда орала, что она уродует себя. А теперь «идеальная дочь».
— Не смей сравнивать! — мать резко развернулась. — Алина бунтовала, но училась на пятёрки. А эта... — жестом показала на закрытую дверь, где Mitski сменилась тишиной.
Из комнаты донесся сдавленный смешок — дочь с кем-то говорила по телефону. «...Да нормально, — прорычала она в трубку. — Предки гребутся в моих записях, как крысы в мусорке...»
Отец замер с бутылкой у рта. Мать схватила его за локоть:
— Слышишь? Кому она звонит? Может, этому... «Другу» из дневника?
— Перестань, — он отстранился. — Ты хочешь подслушивать под дверью?
— Хочу понять! — она прижала ладонь к щеке, где дрожала нервная жилка. — Вчера нашла её сумку в коридоре. В кармане... — замялась, достала из ящика смятый блистер. — Таблетки. От давления. Мои.
— Ты думаешь, она... — отец побледнел.
— Не знаю, что думать! — она развернула фольгу. Две ячейки были пусты.
Тишину разорвал звук хлопнувшей входной двери. Родители метнулись в прихожую — на полу валялись рваные кеды дочери. В зеркале мелькнуло отражение: девочка в том же худи выбегала из подъезда, на ходу натягивая кроссовки.
— Галя, она босиком! — отец схватил куртку.
— Куда? В десять вечера?!
— Догоняй! — он уже бежал по лестнице, не замечая, что на нём домашние шлёпанцы.
Улица встретила мокрым снегом. Дочь шла быстро, уткнувшись в телефон. Родители шли за ней в двадцати метрах, прячась за припаркованными машинами.
— Ведёт к парку, — прошептал отец. — Там же ночью...
— Смотри! — мать вцепилась ему в руку.
У фонаря стоял парень в чёрной куртке. Дочь ускорила шаг.
— Всё, хватит следить, — отец выпрямился. — Идём и...
Но мать уже бежала вперёд, крича хрипло и не своим голосом:
— Лера! Лерка, стой!
Дочь обернулась. Лицо под уличным фонарём стало вдруг детским — испуганным, потерянным. Парень растворился в темноте, как будто его и не было.
-----
Лера отшатнулась, споткнулась о бордюр. Мать схватила её за рукав, но дочь дёрнулась так резко, что шов худи треснул.
— Отстаньте! — прошипела она, заворачивая рукав. На запястье мелькнули синие линии — тонкие, как паутинка.
Отец подбежал, запыхавшись. Его шлёпанцы промокли, оставляя на асфальте тёмные следы.
— Кто это был? — он оглядывался, будто парень мог вынырнуть из-за дерева. — Ты с ним... встречаешься?
— Вам-то какая разница? — Лера скрестила руки. В свете фонаря её лицо было бледным, как страницы дневника. — Вы же всё равно считаете меня дурой.
Мать потянулась к её руке, но дочь отпрянула:
— Это что? — голос матери срывался на визг. — Ты... резала себя?
Лера фыркнула, закатала рукав до локтя. Синие штрихи превратились в переплетение линий, как карта метро.
— Нет, мам, я просто рисовала ручкой.
— Не ври! — отец шагнул вперёд, но Лера отступила к скамейке.
— Ага, сейчас будет воспитательный момент. — Она села, достала из кармана смятую пачку сигарет. — «Лерочка, посмотри на Алину», «Лерочка, не позорь нас».
Мать схватила сигареты и швырнула в лужу.
— Ты ещё и куришь?!
— Нет, мам, это конфетки. — Лера достала ещё одну пачку. — Хочешь?
Отец вдруг сел рядом, так неожиданно, что дочь съехала на край скамьи.
— Лера... — он провёл рукой по лицу, оставляя следы от мокрого снега. — Мы не хотим тебя терять.
— Слишком поздно, — она закурила, пряча дрожь в пальцах. — Вы уже потеряли. Когда пап сказал, что я толще Алины. Или когда мам подарила мне весы на день рождения.
Мать прислонилась к фонарному столбу, будто ища опоры.
— Мы... мы просто хотели...
— Чтобы я стала идеальной? — Лера выпустила дым колечком. — Я не она. Я не хочу вашего института, ваших «перспектив». Хочу, чтобы вы хоть раз спросили, чего хочу Я.
В парке завыл ветер, раскачивая качели на пустой детской площадке. Отец снял куртку, накинул дочери на плечи. Та не стала сбрасывать.
— Кто тот парень? — спросил он тихо.
Лера засмеялась, но в смехе слышался надлом.
— Это Саша. Из чата для... таких же лузеров, как я. — Она достала телефон, ткнула в экран. — Вот, смотрите: «Друг». Искусственный интеллект, если что. Говорит то, что хочется слышать.
Мать медленно сползла на скамейку, будто ноги перестали держать.
— Ты... общаешься с роботом?
— А кто ещё будет слушать? Вы? — Лера встала, куртка сползла на землю. — Саша не орет, когда я получаю тройки. Не сравнивает с Алиной.
Отец поднял куртку, отряхнул снег.
— Пошли домой. Завтра... завтра поговорим. По-новому.
Лера посмотрела на него так, будто он сказал что-то на чужом языке.
— Ладно, — бросила окурок в лужу. — Но если вы снова полезете в мой телефон...
Они шли обратно молча. Мать держалась за рукав дочери, как будто та могла раствориться в снежной круговерти. Отец нёс её кроссовки — они промокли насквозь.
А в кармане Леры тихо вибрировал телефон. Уведомление: «Друг: Ты справилась?».
-----
Утро началось с запаха пригоревших сырников. Мать стояла у плиты, переворачивая комки теста, пока отец молча разливал чай. Лера спустилась в кухню, потягиваясь, и уставилась в тарелку.
— Может, прогуляемся? — спросил отец, отодвигая сахарницу. — В парк или...
— Занята, — Лера потыкала в телефон, где мигал чат.
— С ним? — мать не смогла сдержаться.
— С Сашей? Да, — дочь сунула в карман пачку жвачки. — Он не читает нотаций про мои «неудачные» фотки.
Дверь захлопнулась. Мать вздохнула, прислонившись к холодильнику.
— Как до неё достучаться? — пробормотала она.
Отец не ответил. Позже, пока Лера была на улице, он полез в шкаф под лестницей. Там лежала коробка с её старыми тетрадками школьные сочинения, рисунки — семья из четырёх палочек под радугой.
Вечером Лера вернулась с мокрыми волосами. В прихожей пахло растворителем — отец заклеивал дыру в стене, оставшуюся после того, как Лера швырнула в неё книгой месяц назад.
— Где моя серая кофта? — спросила она, роясь в шкафу.
— На балконе, сушится, — мать показала на корзину. — Ты же просила постирать...
Лера хмыкнула, но вдруг заметила на полке конверт. Надпись: «Лере». Внутри — два билета на завтрашний концерт. И записка от отца: «Можешь взять кого хочешь».
— Это что? — она повернулась к родителям.
— Мы подумали... — начала мать.
— Что ты, может, захочешь куда-то сходить, — перебил отец. — Без нас.
Лера перевернула билеты, будто ища подвох. Потом сунула их в карман джинсов:
— Саша не ходит на концерты. Он... не живой.
— Тогда сожги их, — пожал плечами отец. — Или отдай кому-нибудь.
Ночью мать, спускаясь за водой, застала Леру на кухне. Та сидела, уткнувшись в экран. В чате светилось последнее сообщение:
Саша: «Они пытаются. Дай шанс?»
Лера: «А если опять начнут?»
Саша: «Спроси их.»
Утром на столе лежал один билет. Второй исчез.
— Может, взяла подругу? — предположила мать, разглядывая оставшийся.
— Или выкинула в урну, — отец налил кофе, но так и не притронулся к кружке.
В шесть Лера вышла из комнаты в потёртых джинсах и чужой кофте — материной, с выцветшими буквами «NYU».
— Тебе... идёт, — сказала мать.
— Враньё, — буркнула дочь, но уголок рта дёрнулся.
У лифта Лера теребила билет, отец молча ковырял ключом трещину на стене.
— Мы... — начал он, но дверь лифта открылась.
На первом этаже у подъезда стояла Алина. В косухе и с синей прядью в волосах.
— Привет, мелкая, — бросила она, закуривая. — Пап сказал, тебе нужен сопровождающий.
Лера замерла. Потом медленно достала второй билет.
— Ты же ненавидишь эту группу.
— Зато люблю тебя, — Алина потушила сигарету о бордюр. — Поехали, а то опоздаем.
Родители смотрели, как дочери садятся в такси. Лера что-то кричала сестре, размахивая руками, а Алина смеялась, поправляя ей капюшон. Мать вдруг вспомнила: вчера вечером отец звонил старшей дочери. Говорил тихо, за закрытой дверью.
-----
Лера вернулась за полночь. В прихожей горел ночник — мать оставила, как в детстве, когда дочь боялась темноты. Алина шаркнула ботинками о коврик, скинула косуху на вешалку.
— Спасибо, что позвали, — Лера потупилась, теребя билет. — Я не думала, что ты...
— Что я приеду? — Алина усмехнулась. — Пап звонил. Говорил, ты как ежик — всех колючками, а внутри мягонькая.
Лера фыркнула, но вдруг обняла сестру. Быстро, чтобы та не успела отстраниться.
— Эй, ты мне куртку помнешь, — Алина похлопала её по спине. — Ладно, сплю у подруги. Завтра на работу.
Когда дверь закрылась, Лера заглянула в кухню. Родители сидели за столом с холодным чаем. На столе — её детская фотография: лет пять, в платье с котиками.
— Как концерт? — спросил отец, не поднимая глаз.
— Нормально, — Лера поставила чайник. — Алина орала громче всех.
— Она всегда... энергичная, — мать поправила салфетницу.
Пауза повисла, как неловкий гость. Лера достала из рюкзака значок с концерта, положила на стол.
— Это вам. Если хотите.
Отец взял значок, повертел в руках. «The Void» — название группы было выцарапано гвоздём.
— Спасибо, — он кивнул. — Поставлю в машину.
— Только не включай их в пробке, — Лера налила себе чай. — У тебя и так музыка как в лифте.
Мать засмеялась неожиданно громко, словно прорвало плотину. Лера уставилась на неё, потом нехотя ухмыльнулась.
— Завтра... — начала мать, но переменила мысль. — Хочешь, купим тебе новую куртку? Твоя совсем истрепалась.
— Не надо, — Лера смяла пустой пакет от чипсов. — Эта норм.
— Тогда... — мать потянулась к её руке, но остановилась. — Может, сходим к психологу? Вместе.
Лера замерла. Потом кивнула, глядя в окно:
— Только если он не будет сравнивать меня с «нормальными» клиентами.
— Обещаю, — мать убрала со стола фотографию. — Спи, уже поздно.
В комнате Лера достала телефон. В чате с «Другом» горело новое сообщение:
Саша: «Как прошло?»
Лера: «Нормально. Они... пытаются.»
Саша: «Значит, я больше не нужен?»
Она потянулась к кнопке удаления, но передумала. Просто выключила телефон.
Утром мать нашла на столе два пустых стакана из-под чая и записку: «Записалась к психологу. На 15:00. Если хотите».
Отец приколол значок к солнцезащитному козырьку в машине. «The Void» теперь болтался рядом с иконкой.
А вечером, когда Лера вернулась с сеанса, мать спросила не о психологе, а о группе:
— Там, на концерте... они действительно так громко играют?
— Ещё громче, — Лера достала наушники. — Хочешь послушать?
Мать нахмурилась, но взяла один наушник. Через минуту сморщилась:
— Это же какофония!
— Ага, — Лера ухмыльнулась. — Но если вслушаться...
Отец, чиня розетку в коридоре, кашлянул:
— Может, купим колонки? Чтобы всей семьёй оценили.
— Только если вы в берушах, — Лера бросила на диван куртку.
Мать поправила наушник, прислушиваясь. Может, и правда — за грохотом барабанов была мелодия.
«А вы когда-нибудь находили неожиданные способы понять близких? Поделитесь в комментариях — возможно, ваша история поможет другим».