– Ты что, совсем ополоумела? – Марина швырнула телефон на диван так, что тот отскочил и упал на пол. – Какая любовь? О чем ты вообще говоришь?
– Марин, успокойся, давай нормально поговорим, – Андрей попытался взять ее за руку, но она отдернулась, словно от огня.
– Нормально? – она развернулась к нему всем телом, глаза горели от злости. – Ты мне полтора года врал, что у тебя никого нет, что ты свободен, а теперь вдруг – люблю? И это после того, как я случайно увидела твою жену в торговом центре с ребенком?
Андрей побледнел, опустил взгляд. В квартире повисла тишина, которую нарушал только гул холодильника на кухне. Марина стояла посреди комнаты, обхватив себя руками, словно защищаясь от холода, хотя в квартире было тепло.
– Я не хотел, чтобы ты так узнала, – пробормотал он. – Хотел сам все рассказать.
– Когда? – голос Марины дрожал от сдерживаемых слез. – Через год? Через два? А может, вообще никогда?
Она металась по комнате, как раненый зверь. Подходила к окну, отходила, брала в руки какую-то вещь и тут же ставила на место. Андрей сидел на краю дивана и смотрел, как рушится все, во что он не верил, но чему так хотелось верить.
– Марин, послушай меня, – он встал и попытался приблизиться к ней. – Да, я женат. Да, у меня есть сын. Но это все... это формальность. Мы с Светой уже давно не живем как муж и жена.
– Ах, формальность! – Марина засмеялась истерично. – И ребенок тоже формальность? А дом, в который ты каждый вечер возвращаешься? Тоже для галочки?
– Ты не понимаешь, – Андрей провел рукой по волосам, взъерошив их. – Я остаюсь только из-за Димки. Ему восемь лет, он не поймет, если я уйду.
– Не поймет? – Марина остановилась и впилась в него взглядом. – А я, значит, пойму? Я пойму, что полтора года была любовницей женатого мужика, который водил меня за нос?
Она подошла к комоду, на котором стояла их общая фотография. Они снялись летом на даче у ее подруги, счастливые, обнимающиеся, смотрящие в одну сторону. Марина взяла рамку в руки, долго смотрела на нее, а потом резко швырнула об пол. Стекло разлетелось с противным звоном.
– Вот теперь честно, – сказала она, глядя на осколки. – Разбито, как и все остальное.
Андрей шагнул к ней, но Марина подняла руку.
– Не подходи. Не смей.
– Мариш, я правда люблю тебя, – голос его стал тише, просящий. – Впервые за много лет я чувствую себя живым. С тобой я другой, понимаешь?
– Понимаю, – она кивнула, и по щекам потекли слезы. – Понимаю, что я идиотка. Что поверила в сказку про принца, который вот-вот разведется и заберет меня в свой замок.
Она прошла на кухню, Андрей поплелся следом. Марина открыла шкафчик, достала бутылку коньяка, которую они купили на ее день рождения месяц назад, но так и не открыли. Налила себе в стакан, выпила залпом, скривилась.
– Знаешь, что самое обидное? – она поставила стакан на стол так резко, что тот звякнул. – Не то, что ты женат. А то, что сказал "люблю" только сейчас. После того, как все раскрылось.
– Я и раньше хотел сказать...
– Враньё! – Марина ударила ладонью по столу. – Ты никогда не говорил этого, потому что боялся. А теперь, когда загнан в угол, решил козырнуть любовью?
Андрей сел за стол, положил голову на руки. В кухне пахло жареной картошкой, которую Марина готовила к его приходу. Теперь этот запах казался насмешкой над всем, что было между ними.
– Я действительно боялся, – признался он. – Боялся, что если скажу, то придется что-то менять. А я не знал, как.
– Вот именно, – Марина села напротив. – Ты не знал, как. Потому что менять ничего не собирался. Тебя все устраивало. Дома – жена с ребенком, здесь – любовница для развлечений.
– Это не так!
– Тогда как?
Андрей молчал. Марина смотрела на него и впервые за полтора года видела его настоящего. Не обаятельного мужчину, который дарил цветы и говорил комплименты, а растерянного человека, который не знает, что делать со своей жизнью.
– Помнишь, – сказала она тише, – как мы познакомились? В книжном магазине. Ты сказал, что ищешь подарок для... мамы. Я тогда поверила. А подарок был для жены, да?
– Марин...
– Отвечай честно. Хотя бы сейчас.
– Да, – он кивнул, не поднимая головы. – Для Светы. У нее был день рождения.
Марина засмеялась, но смех был горьким, как полынь.
– А я так радовалась, что встретила мужчину, который заботится о маме. Думала, значит, и обо мне будет заботиться.
– Я заботился!
– Ты играл! – она повысила голос. – Играл в отношения, пока у тебя дома ждали настоящая семья!
Марина встала, подошла к окну. За стеклом моросил дождь, по подоконнику стекали капли, как слезы. Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза.
– Знаешь, что хуже всего? – спросила она, не оборачиваясь. – Что я полюбила тебя по-настоящему. Впервые после развода я поверила, что могу быть счастливой. Думала о будущем, мечтала...
– И я мечтал, – Андрей встал, подошел к ней. – Мариш, поверь мне.
– О чем ты мечтал? – она обернулась, и он увидел мокрые от слез щеки. – О том, как будешь жить на два дома? Или о том, как объяснишь сыну, что у папы есть еще одна тетя?
– Я думал... – он запнулся. – Думал, что со временем все как-то устроится.
– Как-то, – повторила Марина. – Само собой, без твоего участия. А я должна была ждать и надеяться.
Она прошла мимо него обратно в комнату, стала собирать осколки разбитой рамки. Андрей присел рядом, попытался помочь, но она отстранила его руку.
– Не надо. Сама справлюсь. Я вообще привыкла все делать сама.
– Мариш, давай попробуем все исправить, – он говорил быстро, словно боялся, что его не дослушают. – Я поговорю со Светой, объясню ситуацию. Мы разведемся цивилизованно, я буду встречаться с сыном...
– Стоп, – Марина подняла руку. – Ты сейчас серьезно предлагаешь мне ждать, пока ты разведешься?
– А что не так?
– То, что ты даже сейчас не понимаешь! – она встала, держа в руках осколки. – Ты разрушил мою веру в тебя, в нас, в любовь вообще! А теперь просишь подождать еще?
Марина выбросила осколки в мусорное ведро, вымыла руки, словно смывая с себя все, что было связано с этими полутора годами.
– Знаешь, когда я увидела твою жену в торговом центре, – сказала она, вытирая руки полотенцем, – первое, что подумала: какая красивая. И счастливая. Она выбирала игрушки для мальчика, улыбалась ему, и я поняла – она тебя любит. До сих пор любит.
– Марин, это не...
– А потом я подумала: каково это – любить человека, который изменяет? Жить с ним, растить его ребенка, не зная правды?
Андрей молчал. Марина вернулась в комнату, села в кресло, обняла колени.
– И тогда я поняла, что мы обе жертвы твоей трусости, – продолжила она. – Она не знает, что ты изменяешь, я не знала, что ты женат. А ты молчал и пользовался нашим незнанием.
– Я не пользовался...
– Пользовался! – Марина посмотрела на него с болью. – Полтора года я была счастлива с призраком. С человеком, которого на самом деле не существует.
Андрей подошел к окну, долго смотрел на дождь. В квартире стало совсем тихо, только капли барабанили по стеклу.
– Что теперь будет? – спросил он.
– Ничего не будет, – Марина встала, подошла к шкафу, достала его куртку. – Ты уйдешь отсюда и больше не придешь. Не будешь звонить, писать, искать встреч.
– Но я же сказал, что люблю тебя!
Марина остановилась, держа куртку в руках. Повернулась к нему, и в ее глазах он увидел что-то страшное – равнодушие.
– Вот именно поэтому я и сломалась, – сказала она тихо. – Потому что поверила. На одну секунду поверила, что ты правда можешь любить. А потом поняла – если бы любил, то не врал бы полтора года.
Она протянула ему куртку.
– Уходи, Андрей. И больше никого не разбивай своими словами о любви.
Он взял куртку, медленно надел. У двери обернулся:
– Мариш, прости меня.
– Я прощу, – кивнула она. – Но не приму обратно. Никогда.
Дверь закрылась. Марина прислонилась к ней спиной, медленно сползла на пол. Только теперь, оставшись одна, она позволила себе заплакать по-настоящему. Плакала не о потерянной любви – о потерянной вере в то, что любовь вообще может быть честной.
За окном дождь усилился, и капли стучали по стеклу, как слезы неба, оплакивающего еще одну разбитую надежду.