У каждого участника Великой Отечественной войны своя биография, свой боевой и трудовой путь, свои заслуги и награды.
Одним из участников боёв за Сталинград был Павел Кузьмич Дунаев. Рассказы о войне, о боевых товарищах, размышления, мысли вслух о пережитом живут в его книгах «Полынь» и «Индукция и дедукция».
« Говорят, что не плачет солдат – он солдат, И что старые раны к ненастью болят. Но вчера было солнце и солнце с утра… Что ж ты плачешь, солдат, у святого костра? Ю. Началов В СТАЛИНГРАД ЗА СОЛОМОЙ Летом 1972 года была жестокая засуха. Пострадали верхняя Волга, центральные районы, Черноземье. Горели леса, болота, на главных шоссейных дорогах из-за большой задымленности приостанавливалось автомобильное движение. Высохли не только посевы, но и трава. Не выдержала даже кукуруза. Зима грозила бескормицей. Из Польши завозили картошку, а вместе с ней и новую американскую напасть – колорадского жука. Областные власти решили завозить солому из Сталинградской области. От нашего района послали меня. В самолете рядом со мной оказался Константинов с Троцы. Он летел на Каспий испытывать судно на воздушной подушке. Показалась нескончаемой цепь огней Сталинграда. С восточной стороны они были отсечены Волгой и меркли вдали. Город раскинулся на 65 километров. Сосед спросил: «А где ты будешь ночевать, ведь время позднее?...» На аэродроме, наверное, есть гостиница, я взял с собой удостоверение и медаль «За Оборону Сталинграда». Место должны дать. В гостинице перед конторкой администратора стояла женщина с девочкой лет четырех. Похоже, что стояли они давно. Девочка жалась к ноге матери, куксила кулачками глаза. Вошли трое кавказцев и сразу получили ключ от номера. Администаторша смотрела на меня и, конечно, видела мою медаль, но ничего не говорила. Я тоже молчал, думал, что если мне дадут место, то этой женщине придется стоять еще дольше, может, до утра. Так и не решившись назваться, я вышел на перрон, сел на такси и уехал в Сталинград. Я поторкался в дверь гостиницы, потом постучал раз, другой, швейцар не подходил. Поблизости от привокзальной площади я нашел скамейку, расположился на ней и вскоре уснул. Проснулся от того, что что-то щипало мое лицо и руки. День уже занялся, оказалось меня кусали божьи коровки, их было множество. Трудно было найти место, чтобы не раздавить их. Французы приезжая в Сталинград, видели, что от несметных полчищ тли на деревьях свертывались и жухли листья, и прислали в контейнерах божьих коровок. Их разбросали над городом самолеты. В облисполкоме мне дали бронь на место в гостинице. На карте показали места, удобные для заготовки соломы. Я выбрал район хутор Вертячий. Там я был в войну, помнил, что Дон близко, это удобно для погрузки соломы в баржи. Соседом по номеру в гостинице оказался заместитель председателя облисполкома Горев Александр Федорович. Я купил походные шахматы, он – бутылку коньяка. И мы душевно провели первый вечер в Сталинграде. Маленьким самолетом на 24 места я летел над степью, жадно всматривался вниз, надеясь увидеть хоть какие-то следы войны, и ничего не увидел. Время все стерло. В сало-не гомонили женщины, возвращавшиеся с городского рынка: корзины, молочные бидоны, котомки. Похоже, что они все были давно знакомы. У них не было и тени переживаний, что были у меня. Они были слишком молоды, чтобы помнить войну и жили настоящим. Самолет приземлился раз, еще и, наконец, – хутор Вертячий. Взлетно-посадочная полоса грунтовая, на высоком шоссе что-то вроде сачка должного указывать направление и силу ветра. На хуторе двухэтажные каменные дома, школа, клуб. Прошел в контору совхоза. Здесь меня ожидал сюрприз. За столом в кабинете директора сидел мой знакомый. С ним мы прошлым летом отдыхали в подмосковном санатории «Лесное озеро», по утрам сидели на берегу с удочками. Он сразу узнал меня: «Гля, ба! Каким это ветром тебя занесло?» За соломой приехал. Слышал, наверное, что у нас засуха Этого добра у нас навалом. Берите сколько надо, заплатят только за погрузку на баржи. Потом в его квартире мы хорошо, но в меру, посидели. Я рассказал, каким видел их хутор в декабре 1942 года. Не было ни одного целого дома, одни обгорелые стены и обрубки печных труб. Среди пленных наш солдат узнал своего земляка-одностаничника, материл его и бил по морде. Наши потери были большими. Вспомнил, как тянул кабель к хутору и увидел котелки. Их было шесть. Содержимое в них затянулось ледяной коркой. А немного дальше лежали трое наших солдат. Все вряд, головой в сторону хутора. Поземка заметала их. Тем же самолетом я вернулся в Сталинград, доложил по телефону в район о результатах своей разведки. «Посоветуемся еще раз, позвони через два дня», – ответили мне.
Правый берег волги, здесь в центре города, где вокзал, гостиница, облисполкрм, площадь Павших борцов – высокий. От войны остались только руины Дома Павлова и мельницы. Они были совсем близко от Волги. Не верилось, что только эта узкая полоска земли оставалась нашей, а все остальное было под немцем. Я много раз видел по телевизору и на открытках скульптуру «Родины-Матери», но то, что увидел наяву, было настолько неожиданным, невероятным, что сознание отказывалось его воспринимать. Это было оглушительно неправдоподобно. Огромная скульптура (высотой 70, а может 80, метров) казалась невесомой. Она парила в небе, как облако. Левая рука скульптуры откинута, в призывно высоко поднятой правой – меч. Естественным пьедесталом скульптуры был сам Мамаев Курган – столь же высокий. К его вершине вела бетонная лестница. Она была озвучена. На площадках слышались звуки оружейной и пулеметной стрельбы, разрывов гранат, редкие отдаленные крики «Ура!». На вершине кургана – приземистый пантеон. Откуда-то лился слабый мертвенный свет, тихо звучала скорбная музыка, стены – без единого окна – увешаны табличками с именами павших защитников Сталинграда. В центре зала взметнувшаяся из-под земли рука: мне представилось, что тот, кто был там, в земле, просит: «Не забывайте нас!». Грудь у меня стеснилась. Я поспешно вышел из пантеона, за его стеной припал грудью к парапету и безутешно разрыдался. Такого со мной никогда раньше не было».
Павел Дунаев
По материалам районной общественно-политической газеты «ЗНАМЯ» от 2 февраля 2008 года.