— Заткни собаку! — орала Марина Степановна из своего окна. — Полчаса уже подряд!
А я бы заткнула, если бы могла встать. Но лежала под досками и слушала, как Рекс лает без остановки. Не как обычно — когда увидит соседского кота Ваську или когда почтальон приходит. Сейчас он лаял по-другому. Надрывно. Отчаянно.
Утром всё было как всегда. Проснулась в половине седьмого, Рекс уже сидел у кровати и смотрел на меня. Так он будит каждое утро — не лижет, не скулит, просто сидит и ждёт. Умный пёс. Знает, что я не люблю, когда меня тормошат спросонья.
— Ну что, Рексик, пошли завтракать, — сказала я, потягиваясь.
Он вильнул хвостом и потрусил на кухню. Я за ним. У нас с ним режим отработанный. Сначала он ест — геркулес с мясом. Потом я — чай с бутербродом. Потом он идёт во двор делать свои дела, а я посуду мою.
Рекс у меня не породистый. Дворняга самая обычная. Рыжий, лохматый, размером с овчарку. Задняя лапа немного прихрамывает — видно, в детстве кто-то побил или машина зацепила. Нашла его пять лет назад возле автобусной остановки. Лежал в коробке, тощий, вшивый. Хотела пройти мимо — у меня и своих забот хватает. Но он так посмотрел... Ну и забрала.
Теперь не жалею. Он у меня и сторож, и компаньон. В доме одной живу с тех пор, как Николай умер. Дети выросли, разъехались. Рекс — единственный, кто каждый день рядом.
В тот день после завтрака я собралась в сарай. К выходным должны были внуки приехать — хотела варенье достать, пирогов напечь. В сарае у меня всё добро хранится. Банки с заготовками на полках под потолком стоят. Зимой делаю — яблочное, сливовое, малиновое.
— Пойдёшь со мной? — спросила Рекса.
Он, конечно, пошёл. Всегда за мной ходит. В магазин — с ним, в огород — с ним, в сарай — тоже с ним. Только в больницу не пускают.
Сарай у меня старый, ещё от свёкра остался. Высокий, из досок сколоченный. Стоит у самого забора, с соседями граничит. Полки вдоль стен, лестница-стремянка в углу. Порядок навожу каждую весну, но всё равно там тесно. Вещей накопилось за годы — и нужных, и всяких.
Рекс лёг у порога, как обычно. Морду на лапы положил, следит. Он у меня беспокойный — если куда-то иду, обязательно проверяет, всё ли в порядке.
Лестницу я поставила, полезла за яблочным вареньем. Высоко стоит — метра два от пола. Поднялась на третью ступеньку, потянулась. И тут в груди заныло. Не сильно сначала — подумала, мышцу потянула. Но потом заныло хуже. Дышать стало трудно.
Я схватилась за полку, чтобы не упасть. Полка была старая, ненадёжная. Не выдержала. И я полетела вниз вместе с досками и банками.
Помню только звук — как всё грохнуло. А потом темнота.
Очнулась от собачьего лая. Рекс стоял рядом и лаял не переставая. Громко, хрипло. Голос у него уже садился, но он продолжал.
Я попробовала встать. Не получилось. Ноги не двигались — что-то тяжёлое на них лежало. Спину тоже придавило. Две доски упали сверху, одна прямо на поясницу легла. Рядом валялись осколки банок, варенье размазалось по полу. Голос почти пропал, только хрип получался.
— Рекс, — прошептала я. — Тихо.
Он подошел, лизнул меня в щёку. Потом отошёл к двери и снова залаял. Ещё громче.
Я поняла — он зовёт на помощь.
Сначала думала, что лежу минут десять. Потом поняла — гораздо дольше. Рекс не замолкал ни на секунду. Лаял, подходил ко мне, лизал лицо, опять лаял. Я пыталась его успокоить, но голос почти не слушался.
В груди болело. Дышать было тяжело. Я поняла, что это сердце. После пятидесяти пяти меня уже пару раз скорая возила — давление скакало, сердце пошаливало. Врач говорил: «Валентина Ивановна, поберегите себя. Не переутруждайтесь».
А я не берегла. Всё сама — и огород, и дом, и хозяйство. Привычка.
— Твою мать, да заткнись ты наконец! — услышала я крик Марины Степановны.
Рекс лаял уже долго. Я примерно понимала, сколько прошло времени, потому что слышала обрывки разговоров соседей. Сначала ругались на собаку, потом, кажется, начали удивляться.
— Что это за безобразие! — кричала ещё одна соседка. — Где хозяйка?
— Может, куда-то ушла, а собаку забыла покормить, — предположил кто-то.
— Да нет, утром видела её. В сарай пошла с утра пораньше.
У меня сердце забилось сильнее. Они думают. Соображают. Может, придут проверить.
Но время шло, а никто не приходил. Рекс хрипел уже, но не сдавался. Подходил ко мне, тыкался носом, вылизывал лицо, а потом опять к двери — лаять.
Мне становилось хуже. В груди болело всё сильнее, руки онемели. Я понимала — если не найдут скоро, может быть плохо.
— Господи, что там такое творится! — Марина Степановна уже не кричала, а возмущалась вполголоса. — Больше часа лает без перерыва! Никогда такого не было!
— А где Валя-то? — кажется, спросил Михалыч с соседнего участка. — Что-то не то.
Голоса звучали как через вату, но я поняла — они начинают беспокоиться.
Я мысленно благодарила Михалыча. Он у нас сообразительный, отставной военный. Если что-то не так — сразу чувствует.
Рекс всё лаял. Я уже боялась, что он сорвёт себе голос окончательно. Но он упорно продолжал. Лай стал тише, хриплее, но не прекращался.
— Пойду посмотрю, — сказал наконец Михалыч. — Не по себе мне от этого лая.
Услышала шаги по двору. Рекс залаял ещё отчаяннее — почти выл.
— Валентина Ивановна! — крикнул Михалыч от калитки. — Вы дома?
Я попыталась ответить. Из горла вырвался только хрип.
Шаги приблизились к сараю.
— Валя! Где вы?
— В сарае, — прохрипела я изо всех сил.
Видимо, не услышал. Но Рекс завёл ещё громче и начал скрести лапами дверь.
— Что там, Рекс? — Михалыч толкнул дверь. — О, господи... Валя! Что случилось?
— Помогите, — прошептала я.
Михалыч ругнулся и начал разбирать доски. Аккуратно, по одной, чтобы не придавить меня сильнее.
— Марина! — крикнул он. — Иди сюда! Скорую вызывай, быстро!
Когда последнюю доску убрали, я смогла пошевелить ногами. Всё болело, но кости вроде целые.
Рекс подбежал, лёг рядом. Дышал тяжело, язык высунул. Устал. Лапы дрожали.
— Молодец, — прошептала я, гладя его по голове. — Хороший мальчик.
— Если б не он — не нашли бы до утра, — сказал Михалыч. — Больше двух часов лаял, представляешь? Мы сначала злились, а потом поняли — что-то не так. Твой Рекс умный.
Скорая приехала быстро. Врач сказал — инфаркт. Не большой, но инфаркт. Хорошо, что быстро нашли.
— Ещё пару часов под завалом, и было бы гораздо хуже, — объяснил он. — Холод, стресс, сдавление — всё это очень опасно при сердечном приступе.
В больнице держали неделю. Рекса навещать не пускали, но соседи рассказывали — он не ел, сидел у калитки и ждал. Только когда машина моя подъехала, хвостом завилял.
Теперь он от меня ни на шаг. Если в сарай иду — идёт со мной. Если что-то поднимаю повыше — садится рядом и смотрит. Помнит, видно.
— Не бойся, — говорю ему. — Больше не буду лазить по лестницам.
Но он всё равно караулит. Мой спаситель.
На днях Марина Степановна зашла.
— Валя, прости, что тогда кричала на собаку. Не поняла сразу.
— Да что вы, — отвечаю. — Хорошо, что хоть прислушились потом. Не каждый стал бы разбираться.
— Так он же не просто лаял. По-особенному как-то. Мы с Михалычем потом обсуждали — умная собака у тебя.
Да, умная. И верная.
Вчера пришёл электрик — счётчик менять. Рекс его встретил, обнюхал, в дом пустил. А когда мужик работать начал, лёг рядом и следил. Не мешал, но контролировал.
— Хороший у вас сторож, — сказал электрик. — Спокойный, но внимательный.
— Он у меня не просто сторож, — ответила я. — Он спаситель.
И это правда. Если бы не Рекс, не знаю, чем бы всё кончилось. Больше двух часов он лаял. Без перерыва. Пока не добился своего.
Теперь я его по-другому слушаю. Если лает — сначала проверяю, на что. Может, что-то важное.
Ведь он уже доказал — всегда есть причина.
Спасибо, что дочитали
Понравился рассказ? Поставьте лайк👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.