Глава 1
Глава 10
— Может расскажешь, что случилось, доченька? – голос Людмилы был мягким, почти умоляющим. Она присела на краешек кровати, осторожно погладив дочь по волосам.
Алевтина медленно, с заметным усилием, подняла голову от подушки. Её лицо было припухшим, глаза казались уставшими, но в них горел упрямый огонек. Она повернулась на бок, а затем, оттолкнувшись от кровати, резко села, скрестив руки на груди. Её взгляд был прямым и обвиняющим.
— А может это ты мне расскажешь, мама, – начала Аля, ее голос звучал резко, с нотками раздражения и обиды, – как всего за несколько дней моего отсутствия в доме всё так сильно изменилось?
— Что изменилось? Я тебя не понимаю, Аль. — Людмила покачала головой. – Обижаешься на то, что тебе ничего не сказали? Но отец должен был предупредить тебя по дороге домой.
Аля пренебрежительно фыркнула.
— Да знаю я про твою новую любимицу уже давно. – В ее голосе сквозила неприкрытая ревность, а слово «любимица» прозвучало с такой горечью, будто Людмила предала ее. — Только непонятно, почему я должна узнавать это от кого-то не из нашей семьи? Почему не от тебя, не от отца или Вадика? Зачем было скрывать?
Людмила Егоровна тяжело вздохнула. Теперь всё стало понятно. Деревня – место маленькое, новости здесь распространяются быстрее ветра. Она сразу догадалась, от кого Аля могла узнать о Ясмине, и, что самое главное, в каком свете ей эту новость преподнесли.
— Всё понятно. Верка разболтала? – произнесла она как утверждение, а не вопрос.
— Не разболтала, мама, а предупредила! — Голос Али наполнился ехидством. — Ещё и смеялась, мол, приедешь домой, а там твою кровать уже сдали приезжей! Вот ржака! Правда, мама? – Алевтина смотрела на мать с вызовом, ожидая подтверждения её «правоты». В её глазах читалось злорадство.
Людмила Егоровна почувствовала, как внутри нее закипает негодование. Эта бесцеремонность, эта насмешка над добротой… Она выпрямилась, её лицо стало строгим, как никогда.
— Я не вижу ничего смешного в том, чтобы помогать людям, – голос Людмилы Егоровны стал низким, она посмотрела дочери прямо в глаза, и в ее взгляде не было ни тени прежней мягкости, только глубокое разочарование. – И мне очень досадно, что мы с отцом не смогли передать это качество тебе, нашей дочери. В твои годы мы учились состраданию, а не злорадству.
Аля на секунду опешила от такой реакции. Обычно мама была мягче, всегда старалась сгладить углы. Но тут она явно задела её за живое. Впрочем, Алевтина быстро оправилась. Она всегда умела защищаться нападением.
— Посмотрим, как ты заговоришь, когда узнаешь её получше, – с едкой ухмылкой процедила Аля. – Из-за неё чуть не убили твоего сына! Из-за нее чуть не поссорились Вадик и Вера! Не удивлюсь, если она тебя ещё обворует напоследок! И тогда ты поймешь, кого пригрела на груди!
Последнее обвинение прозвучало особенно злобно и расчетливо. В голове тети Люды мгновенно всплыла история с пропавшим браслетом. То самое украшение, из-за пропажи которого она уже начала, хоть и смутно, подозревать Ясмину.
Её взгляд, сам того не ведая, скользнул вниз, на запястье дочери. И там, на тонкой руке Альки красовался тот самый браслет. Сердце Людмилы Егоровны сжалось от странного сочетания шока и горького понимания.
— Откуда у тебя это? — Голос матери прозвучал резко, не оставляя места для сомнений. Она указала пальцем прямо на украшение, ее рука слегка дрожала.
Аля не сразу поняла, о чем речь. Она посмотрела на своё запястье, затем на палец матери, потом снова на браслет, словно не понимая, в чём проблема.
— Что откуда? Ты о чем, мама? — она изобразила искреннее недоумение.
— Мой браслет у тебя откуда? — Людмила Егоровна не отводила холодного взгляда.
Алевтина пожала плечами, словно вопрос был до смешного нелеп.
— Ну… взяла поносить, — ответила она, без тени вины или смущения. – Он же просто лежал в шкатулке. А что не так-то?
— Взяла без спроса? — Голос Людмилы Егоровны становился всё более грубым.
— Ну да? Проблема-то в чем? — Аля подняла брови.
— А в том дело, милая моя, что я уже весь дом обыскала, переживала, нервничала. Думала, что укра… — она запнулась, не договорив слово «украла», но смысл был ясен. – Думала, пропал. И даже подумать не могла, что он на тебе!
В глазах Алевтины, словно по волшебству, промелькнула искорка. Она медленно и самодовольно улыбнулась.
— Ах, вот оно что! — триумфально заявила она, в её голосе зазвучали нотки издевки и неприкрытого злорадства. — Значит, подумала на эту… – она махнула рукой в сторону гостиной, не называя Ясмину по имени, демонстрируя свое презрение. – Ну, маман, не всё ещё потеряно. А то я думала, она тебя уж совсем заколдовала.
Людмила Егоровна молчала, глядя на дочь. Её сердце болезненно сжалось. Впервые за много лет она почувствовала к своему родному ребёнку горькое разочарование и, кажется, даже лёгкое отвращение. Слова Альки, её отношение, эта браслетная история – всё это складывалось в очень неприятную картину.
Алька громко, резко, почти истерично засмеялась. Этот смех пронзил Людмилу Егоровну насквозь. Он был наполнен злорадством, вызовом и каким-то неприятным, холодным презрением.
— Смешно ей? — голос Людмилы Егоровны вибрировал от гнева и глубокой обиды. Она сделала шаг ближе к кровати, где сидела Аля. – А то что из-за тебя я чуть не обвинила в краже невиновного человека, тебя не смущает?
Аля в ответ лишь скрестила руки на груди, её губы скривились в презрительной усмешке.
— Да вообще фиолетово! — отрезала она. В её глазах не было ни тени раскаяния, ни намёка на хоть какое-то сострадание. Ей действительно было плевать.
— Совести у тебя нет! — произнесла Людмила. Она подбирала слова, как могла, чтобы не оскорбить, не унизить дочь, но при этом донести до неё всю глубину своего разочарования.
— Ах, это у меня нет совести? — Аля вспылила. Она резко, с силой сорвала с руки злополучный браслет. Слышно было, как со щелчком лопнуло крепление на застежке. – Да подавись ты своим браслетом! Хочешь, отдай его этой нищенке! Хочешь, всё ей отдай! Мою кровать, мои шмотки, всё-всё! Идите вы все знаете куда?..
Губы Алевтины дрожали, глаза будто были готовы метать молнии, а дыхание стало прерывистым. Она медленно поднялась с кровати, держась одной рукой за недавний шов. Её движения были резкими, но в них всё ещё чувствовалась слабость. Она сделала несколько шагов в сторону выхода.
— Куда ты, доченька, тебе бы полежать… — вдруг спохватилась мать, её гнев мгновенно сменился паникой и тревогой. Людмила Егоровна корила себя за то, что на минуту, всего на мгновение, забыла про операцию, которую дочери сделали всего несколько дней назад. Забыла, что её девочка ещё слаба, что ей нужен покой, а не ссоры. — Аль, тебе нельзя, тебе плохо станет!
— Нет уж, спасибо! — отрезала Аля, даже не обернувшись. Её голос был полон ледяного презрения и обиды. — Пойду к Верке. Мне кажется, там мне и то больше обрадуются, чем в собственном доме. Всё, моя кровать в вашем распоряжении – селите сюда, кого хотите, хоть бездомных, хоть бродячих собак! Мне она больше не нужна!
Людмила Егоровна хотела остановить дочку, броситься за ней, умолять, но задержать её силой она не посмела. Страх повредить ей что-нибудь в районе шва, навредить её хрупкому, ещё не до конца восстановившемуся телу, был сильнее любого гнева. Аля, словно нарочно, двигалась медленно, чтобы мать могла увидеть, как она уходит. Людмила Егоровна вышла за дочерью на улицу и молча провожала её взглядом, полным отчаяния и боли.
За забором, прислонившись к деревянным планкам, уже ждала Вера – подружка Альки. Она выглядела так, будто всё это было заранее спланировано, будто они сговорились, и Вера ждала сигнала к отступлению. Она увидела тетю Люду, но даже не поздоровалась с ней, а на ее лице мелькнула самодовольная ухмылка. В другое время Людмила Егоровна обязательно обратила бы внимание на такую бесцеремонность, на такое пренебрежение старшими, но только не сейчас. В этот момент Людмила думала только об одном – как бы задержать дочь, как вернуть её обратно в дом, в семью, пока не стало совсем поздно.
— Алевтина, прошу тебя, вернись! — крикнула она вслед уходящей дочери, её голос был полон отчаяния.
На этот крик из дома вышли все. Первым выскочил Василий Петрович, его лицо было растерянным, затем Вадим, его глаза были широко раскрыты от изумления. И несмело, почти невидимо, выглянула из-за двери Яся. Она стояла там, в тени дверного проёма. Она понимала, что сейчас в этой семье, которая приняла её так тепло, разыгрывается настоящая драма, настоящая ссора, и всё это происходит, пусть не по её вине, но как будто из-за неё.
— Да пошли вы все! — не нашла больше других слов Алевтина, её голос был полон отвращения и ненависти. Она схватила подружку за локоть, словно ища в ней опору, и медленно, с трудом, но с решимостью поковыляла с ней вниз по улице, прочь от родного дома, прочь от родных людей.
Ясмина наблюдала за удаляющимися фигурами, и в её душе разливалось чувство вины.
«Это всё из-за меня!» — пронеслось в её мыслях. Она чувствовала себя незваной гостьей, разрушительницей чужого мира.
«Всё. Довольно. Хватит бегать от себя. Хватит быть причиной чужих проблем. Мне все равно придется уехать!».