— Мам, можно войти?
Голос сына звучал как-то неуверенно, будто он просил разрешения впервые в жизни. Светлана Петровна отложила тряпку и обернулась — Сергей стоял в дверях прихожей, а за его спиной виднелась чья-то тень.
— Конечно, заходи. Что за вопросы такие?
И тут она увидела «её». Худенькая девчонка с длинными русыми волосами, собранными в небрежный хвост. На вид лет девятнадцать, не больше. И живот... Небольшой ещё, месяца четыре, но уже заметный под обтягивающей кофточкой.
— Мама, знакомься. Это Настя.
В груди что-то оборвалось. Не от злости — от усталости какой-то тяжёлой, привычной. Будто жизнь в очередной раз подбросила ей задачку, которую обязательно нужно решать.
— Здравствуйте, — тихо проговорила девушка, не поднимая глаз.
— Здравствуй, — ответила Светлана Петровна и внимательно посмотрела на сына. — Проходите, разувайтесь.
***
Пятьдесят четыре года жизни — это целая библиотека историй. Развод с мужем-алкоголиком, когда Сергею было восемь. Тридцать лет работы медсестрой в районной поликлинике, где за копейки приходилось терпеть хамство пациентов и самодурство начальства.
Кредит за эту тридцативосьмиметровую однушку, который она выплачивала до сих пор, урывая с каждого рубля.
И сын. Единственный, выращенный в одиночку. Она мечтала, что он выучится, найдёт хорошую работу, женится на умной девушке из приличной семьи... Ну хотя бы не принесёт домой проблемы, которые придётся решать «ей».
— Мам, мы... мы поженимся, — сказал Сергей, неловко усаживаясь за кухонный стол.
— Ясно.
— И нам нужно будет пожить здесь какое-то время. Пока не найдём своё жильё.
Светлana Петровна достала из шкафа три чашки. Автоматически, как всегда делала для гостей. Только это были не гости. Это была её новая жизнь, в которой на тридцати восьми квадратах должны были уместиться трое взрослых и скоро — ребёнок.
— А родители у тебя где? — спросила она у девушки, ставя на стол сахарницу.
— В Воронеже. Мы... мы не общаемся.
— Понятно.
Настя заплакала. Беззвучно, слёзы просто покатились по щекам. Сергей обнял её за плечи — неуклюже, как обнимают чужое горе.
— Мам, ты не расстраивайся. Мы устроимся. Я подработаю где-нибудь.
«Подработаю...». Сергей получал тридцать тысяч инженером на заводе. Съёмная квартира в их городе стоила минимум пятнадцать. Плюс коммуналка, еда, одежда для беременной, потом для ребёнка...
Светлана Петровна считала в уме и понимала: её пенсии в двенадцать тысяч снова придётся хватать на всех.
— Сколько тебе лет? — спросила она у Насти.
— Двадцать.
— Учишься?
— Училась... в техникуме. На парикмахера. Но сейчас... — она всхлипнула. — Не до того.
— На каком сроке?
— Четвёртый месяц.
Четвёртый месяц — значит, в августе родит. Летом. Хорошо хоть не зимой, когда коммуналка дороже.
— А почему с родителями не общаешься?
— Они против Серёжи. Говорят, что он... — девушка запнулась, бросила взгляд на Сергея. — И вообще... они не хотят внуков.
Сергей покраснел до корней волос.
— Её отец сказал, что если она выйдет за меня замуж, то он её знать не будет.
— А если не выйдет?
— Мам!
— Я спрашиваю. Если аборт сделает и домой вернётся?
Настя подняла на неё глаза — красные, испуганные, но упрямые.
— Я не могу. Я не смогу убить ребёнка.
***
Первые недели прошли на удивление тихо. Настя помогала по дому — готовила, мыла посуду, пылесосила. Правда, готовила отвратительно: то пересолит, то недоготовит, то сожжёт, но Светлана Петровна молчала.
Сергей устроился грузчиком по выходным в строительный магазин — ещё пять тысяч к семейному бюджету.
Казалось, что-то налаживается. Но это было затишье перед бурей.
— Света, мне плохо, — начала хныкать Настя по утрам. — Я не могу встать с постели.
— Токсикоз. Пройдёт.
— А может, к врачу сходить?
— Ходи. Но по дому всё равно помогать надо.
И Настя обиделась. Стала угрюмой, на вопросы отвечала односложно, а потом и вовсе перестала вставать с дивана. Лежала, смотрела сериалы, листала журналы про беременность.
Светлана Петровна приходила с работы — раковина полная грязной посуды, на плите пригорелая каша, по квартире разбросаны носки и журналы.
— Сергей, поговори с женой.
— Мам, она беременная. Ей тяжело.
— Мне тоже тяжело. Я тридцать лет на ногах, хочется дома отдохнуть.
— Ну потерпи немного.
«Потерпи...». Она всю жизнь терпела. Терпела мужа, пока окончательно не спился. Терпела начальство и пациентов. Терпела нищету и одиночество. А теперь ещё и это.
К седьмому месяцу Настиной беременности квартира превратилась в склад детских принадлежностей. Памперсы, распашонки, бутылочки — всё это покупалось заранее и складывалось в коридоре. Настя почти не вставала с дивана — живот стал огромным, ноги отекали, постоянно хотелось спать.
— Света, принесите мне водички.
— Света, откройте окно, душно.
— Света, а что на ужин? Только не гречку, от неё меня тошнит.
Светлана Петровна превратилась в домработницу в собственной квартире. Сергей приходил с двух работ усталый, ужинал молча и сразу ложился спать. А она крутилась между кухней и комнатой, обслуживая беременную принцессу.
— Мне хочется креветок, — заявила Настя однажды вечером.
— На креветки денег нет.
— Как это нет? Серёжа же работает!
— Серёжины деньги уходят на квартиру и еду. Твои креветки я покупаю из своей пенсии.
— Ну купите, пожалуйста! Ребёнку нужен йод, витамины...
И покупала. Потому что ребёнок действительно ни в чём не виноват.
***
Алиса родилась в августе. Крошечная, три килограмма двести граммов, с тонкими светлыми волосиками и удивлённо-голубыми глазами. Красивая девочка, похожая на отца.
И начался настоящий ад.
Ребёнок плакал «постоянно». Каждые два часа просыпался, кричал, требовал еды, внимания, укачивания. Настя кормила грудью, но успокоить дочку не могла — девочка была беспокойная, мучилась коликами, плохо спала.
— Мам, можешь помочь? — шёпотом просил Сергей среди ночи.
И Светлана Петровна вставала. В свои пятьдесят четыре, после тяжёлого рабочего дня, вставала и качала чужого ребёнка, пока его родители спали сном праведников.
— Настя, это твоя дочь. Ты должна к ней ночью вставать.
— Но я так устаю! А вы медсестра, лучше знаете, что делать.
— Я тридцать лет отработала. Теперь твоя очередь материнством заниматься.
— Ну почему вы такая злая? — всхлипывала Настя. — Я же не специально её родила!
Не специально... Господи, да за что ей всё это?
Через месяц после родов Настя объявила, что идёт работать.
— А кто с Алисой сидеть будет?
— Ну вы же дома после обеда бываете. У вас смена до двух.
— Я после работы отдыхаю. А ребёнка — в ясли.
— В ясли берут только с полутора лет! А мне деньги зарабатывать надо.
Денег действительно катастрофически не хватало. Памперсы, смеси, детское питание — всё безумно дорогое. Сергей вкалывал на двух работах, но семейный бюджет всё равно трещал по швам.
— Ладно, — устало согласилась Светлана Петровна. — Но тогда ты за квартиру платишь наравне со всеми.
— Как это?
— Очень просто. Коммуналка делится на троих. Еда — тоже. Пользуешься — плати.
— Но мы же семья!
— Семья — это когда заботятся друг о друге. А не когда одни работают, а другие пользуются.
***
Настя устроилась мастером маникюра в салон красоты. Зарплата копеечная — тысяч восемь-десять, но всё же деньги. А Светлана Петровна стала официальным няней для внучки.
После работы — сразу домой, к Алисе. Кормить, купать, гулять, укладывать спать. Ребёнок рос хорошенький — светлые кудряшки, огромные голубые глаза, как у куклы. Но усталость накапливалась день ото дня, как снежный ком.
Давление скакало. Сердце периодически сбивалось с ритма. Ночами не спала — то Алиса плачет, то голова болит, то мысли не дают покоя.
— Нужен покой, — сказал участковый врач. — Стресс вас убивает, Светлана Петровна.
К зиме она поняла: больше не может.
— Ищите своё жильё, — объявила она за ужином.
Сергей даже ложку уронил.
— Мам, как же так? Мы же договаривались!
— Договаривались «на время». Времени прошло достаточно.
— Но денег на квартиру у нас нет...
— Это ваши проблемы. Я свои тридцать лет решала всё сама.
— Света, ну пожалуйста! — взмолилась Настя, качая на руках Алису. — Ещё чуть-чуть! Мы накопим, найдём что-нибудь...
— На что накопите, если тратите больше, чем зарабатываете?
Молчание повисло над столом, тяжёлое и густое.
— У меня здоровье сдаёт, — тихо продолжила Светлана Петровна. — Врач говорит: либо покой, либо больница. Выбирайте сами.
— Но ведь мы же вам как дочка с внучкой! — отчаянно воскликнула Настя.
Светлана Петровна посмотрела на неё внимательно. Двадцать один год, красивая, здоровая. Могла бы жить своей жизнью, учиться, строить карьеру. Но выбрала лёгкий путь — переложить ответственность на чужие плечи.
— Дочка — это когда спрашивают разрешения, прежде чем привести беременную невестку домой, — медленно проговорила она.
— А не ставят перед фактом.
— Мам...
— Дочка — это когда помогают от души, не ожидая ничего взамен. А не пользуются бесплатно квартирой, едой и няней.**
***
В феврале они съехали. Сергей снял комнату в коммуналке на окраине — дешевле не нашёл. Холодно, сыро, но своё. Настя рыдала, собирая вещи. Алиса плакала вместе с ней — наверное, чувствовала мамино настроение.
— Света, мы же будем приезжать? — сквозь слёзы спросила Настя. — Алису показывать?
— Приезжайте, — кивнула Светлана Петровна. — Только предупреждайте заранее.
Когда дверь за ними закрылась, в квартире стало «пусто». Не тихо — пусто. Как в музее, где экспонаты стоят под стеклом, а жизни нет.
***
Светлана Петровна села за кухонный стол с чашкой чая. За окном февральская метель, фонари качаются на ветру, снег бьёт в стекло. Скоро весна придёт.
Может быть, стоит куда-нибудь съездить — в отпуск, который она не брала уже лет пять? Или на курсы английского записаться, всегда мечтала выучить язык.
Можно теперь читать допоздна, никого не разбудив. Слушать музыку, смотреть фильмы. Покупать себе то, что хочется, а не то, что необходимо для семьи.
Свобода... Она всю жизнь о ней мечтала.
Только почему же так «грустно»?
Будто что-то важное упустила. Будто нужно было по-другому, но время прошло, и ничего уже не изменить. Внучка будет расти без бабушки, сын обидится и станет приезжать только по большим праздникам. А может, и вовсе перестанет.
«А что, если я ошиблась?» — вдруг подумала она. — «Что, если нужно было потерпеть ещё немного?»
Но потом представила себе ещё год такой жизни — без сна, без покоя, без собственного пространства. И поняла: нет. Не смогла бы.
Каждый выбирает свою дорогу. Она выбрала одиночество.
Светлана Петровна допила остывший чай и пошла спать. Завтра снова работа, послезавтра — тоже. А там... там видно будет.
«Жизнь продолжается.»
🦋Напишите, что думаете об этой ситуации? Обязательно подписывайтесь на мой канал и ставьте лайки. Этим вы пополните свою копилку, добрых дел. Так как, я вам за это буду очень благодарна.😊🫶🏻👋