— Это моя комната, а ты просто приживалка! — выкрикнула Лена, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла в буфете.
Я стояла на кухне с мокрой тряпкой в руках и не знала, смеяться или плакать. Приживалка? В собственной квартире, которую покупала на свои деньги двадцать лет назад?
— Лена, открой дверь, — постучала я. — Давай поговорим нормально.
— Не буду! — донеслось из-за двери. — Ты вообще не имеешь права указывать мне, что делать! Я не маленькая!
Восемнадцать лет — это, конечно, не маленькая. Но когда твоя племянница ведёт себя как капризный ребёнок, возраст уже не важен. Я вздохнула и пошла допивать остывший чай.
Всё началось полгода назад. Сестра Нина позвонила вечером, голос дрожал.
— Тань, помоги. Лена поступила в институт в твоём городе. Можно, она у тебя поживёт? Ну хотя бы первый курс, пока адаптируется.
Я не раздумывала долго. Племянница — почти как дочь, которой у меня так и не случилось. Да и одиноко было в трёхкомнатной квартире после развода.
— Конечно, Нинка. Пусть приезжает.
Лена приехала с тремя огромными чемоданами и коробкой косметики. Первое, что она сказала, переступив порог:
— Ого, как тут старомодно. Надо будет что-то менять.
Я промолчала. Подумала — девочка привыкает, ей нужно время.
Поселила её в бывшую гостевую комнату. Светлая, с окнами на солнечную сторону, мебель хорошая — диван-кровать, шкаф, письменный стол. Но Лене всё не нравилось.
— Тётя Таня, а можно я шторы поменяю? Эти какие-то унылые.
— Давай сначала посмотрим, как ты устроишься, а потом решим.
— А можно кровать переставить?
— Лена, там же розетки под столом, будет неудобно.
— Тогда можно новую мебель купить?
Я начала понимать, что племянница представляет себе жизнь у тёти как захватывающий процесс переделки чужого жилья под свои вкусы.
В первый месяц я старалась идти навстречу. Разрешила повесить новые шторы — ярко-розовые с рюшами, от которых у меня резало глаза. Согласилась на перестановку — теперь по утрам я спотыкалась о диван, когда шла будить её на занятия. Даже купила новое покрывало, которое она выбрала — с леопардовым принтом.
— Тётя Таня, а можно я картины повешу? У тебя тут как в музее — всё серо и скучно.
Картины оказались плакатами каких-то певцов. Я смотрела, как она втыкает кнопки в обои, которые поклеила всего год назад, и сжимала зубы.
— Лена, может, не будем дырявить стены?
— Да ладно тебе, тёть. Это же моя комната теперь. Я должна чувствовать себя как дома.
Вот тут я впервые поняла, что мы по-разному понимаем слово "дома".
Учёба у Лены шла так себе. Вставала она к обеду, на пары ходила через раз, зато каждый вечер встречалась с новыми друзьями. Приводила их домой без предупреждения.
— Тётя Таня, это Антон и Рита. Мы посидим немножко, хорошо?
"Немножко" растягивалось до двух ночи. Музыка, смех, дым от сигарет. Я не курила и просила не курить дома, но Лена только закатывала глаза.
— Тётя, ну мы же на балконе. И вообще, это электронные сигареты.
— Лена, завтра понедельник, у меня работа. Можете потише?
— Хорошо, хорошо.
Но через полчаса музыка снова включалась на полную громкость.
Однажды я вернулась с работы и не узнала кухню. На столе стояли бутылки из-под пива, в раковине высилась гора грязной посуды, а на плите — кастрюля с чем-то подгоревшим.
— Лена, что это?
— А, это Антон варил пельмени. Он классно готовит, правда немного пригорело.
— А убрать?
— Ну да, сейчас уберём.
Но никто не убрал. Утром я мыла посуду сама, перед работой, чтобы хоть чашку для кофе найти.
— Лена, мы договаривались, что ты будешь поддерживать порядок.
— Тётя Тань, ну я же студентка. У меня учёба, дела.
Какие дела — я не понимала. На учёбу она практически не ходила, работать не работала, а времени ни на что не хватало.
Постепенно Лена обустроилась основательно. В ванной половина полочек заняли её кремы и шампуни. В холодильнике появились продукты, которые я не покупала — дорогие йогурты, энергетики, готовые салаты. Когда я спросила, кто будет это оплачивать, Лена обиделась.
— Тётя Таня, да что там этих денег! Ты же зарабатываешь нормально.
— Лена, дело не в деньгах. Дело в том, что надо обсуждать покупки.
— Хорошо-хорошо, буду спрашивать.
Не спрашивала. Продолжала покупать что хотела и складывать чеки на холодильник — мол, вот тебе отчётность.
К новому году Лена окончательно почувствовала себя хозяйкой. Объявила, что позовёт друзей встречать праздник.
— Лена, я планировала тихо посидеть дома, фильм посмотреть.
— Тётя Тань, ну не будь старушкой! Повеселимся немного. Я же только раз в году прошу!
— Сколько человек?
— Да немного. Человек пять-шесть.
Приехало четырнадцать. Незнакомые мне ребята заполнили всю квартиру, включили музыку так, что соседи стучали в стену. В час ночи я вышла из спальни.
— Ребята, давайте потише. Завтра рабочий день.
Лена покраснела от злости.
— Тётя Таня, не позорь меня перед друзьями! Мы же дома!
— Лена, это мой дом.
— Ну да, твой. И что? Я что, не имею права пригласить людей?
На меня смотрели четырнадцать пар глаз — с удивлением, осуждением, жалостью. Как будто я действительно жадная тётка, которая не даёт племяннице нормально жить.
Я вернулась к себе и закрыла дверь. До утра не спала — слишком громко было. А утром обнаружила, что кто-то разбил мою любимую чашку — единственную оставшуюся от маминого сервиза.
— Лена, кто разбил чашку?
— Да кто-то случайно. Извини, тёть. Купим новую.
— Её нельзя купить. Это память.
— Ну извини, что поделать. Всякое бывает.
Лена говорила это таким тоном, будто я переживаю из-за ерунды. Может, для неё это и была ерунда. Для меня — последняя связь с детством.
К весне наши отношения окончательно испортились. Лена приходила поздно, вставала к вечеру, грязь разводила, как хотела. На мои просьбы о порядке реагировала агрессивно.
— Тётя Таня, ты меня достала со своими претензиями! Я что, маленькая?
— Лена, я просто прошу не оставлять грязную посуду в раковине.
— А что такого? Помоешь потом.
— Почему я должна мыть твою посуду?
— Потому что тебе виднее! Ты же любишь, чтобы всё блестело!
Я начала понимать, что в глазах племянницы превратилась в домработницу, которая должна убирать за ней и при этом не возмущаться.
Последней каплей стала история с ремонтом. Лена решила покрасить стену в своей комнате.
— Тётя Тань, я купила краску. Сделаю одну стену яркой — будет стильно.
— Лена, не надо красить стены. Обои хорошие, недавно поклеили.
— Да ладно тебе! Краска смывается, если что.
Не смывалась. Ярко-фиолетовая полоса на бежевых обоях выглядела как граффити в подъезде. Я пришла с работы и остолбенела.
— Лена, что ты наделала?
— Как что? Красиво же! Современно!
— Это моя квартира! Ты не имела права!
— Тётя Таня, да что такого? Это же моя комната!
— Твоя? С каких пор?
— Ну как с каких? Я тут живу уже полгода!
И тут она выпалила те слова, которые стали переломными:
— Это моя комната, а ты просто приживалка!
Я опешила. В собственной квартире, которую покупала в кредит, за которую до сих пор плачу, я оказалась приживалкой. А комната, которую я бесплатно предоставила племяннице, стала её собственностью.
— Повтори, что ты сказала?
— То, что сказала! Ты ко мне придираешься, портишь мне жизнь! Я имею право жить как хочу!
— В моей квартире?
— Ну и что, что в твоей? Я же твоя племянница! Семья! Ты должна мне помогать, а не воевать со мной!
Я медленно пошла к телефону и набрала номер сестры.
— Нина, привет. Лена готова к самостоятельной жизни. Пусть ищет съёмное жильё.
— Таня, что случилось? — сестра встревожилась.
— Ничего особенного. Просто пора ей становиться взрослой.
— Тань, но ведь у неё нет денег на съём!
— Значит, найдёт работу.
Лена вырвала у меня трубку.
— Мама, тётя Таня меня выгоняет! Она меня ненавидит! — и разрыдалась в трубку с таким драматизмом, что хоть на сцену.
Полчаса Нина меня уговаривала, просила войти в положение, напоминала о родственных связях. Я слушала и понимала — сестра искренне считает, что я должна терпеть капризы её дочери, потому что мы родственники.
— Нина, у Лены есть месяц, чтобы найти жильё.
— Таня, ты серьёзно?
— Более чем.
Лена бегала по квартире, рыдала, звонила подругам, жаловалась на жестокую тётку. Потом заперлась в комнате и включила музыку на полную громкость — как всегда, когда злилась.
Я сидела на кухне и пила чай. Странное дело — впервые за полгода чувствовала покой. Решение было принято, и оно правильное.
На следующий день Лена попыталась давить на жалость.
— Тётя Тань, ну куда я пойду? У меня же нет денег!
— Устроишься на работу.
— Какую работу? Я учусь!
— Студенты работают. Многие.
— Но я не умею!
— Научишься.
— Тётя Тань, ну не будь такой жёсткой! Я же поняла, что была неправа!
Но я уже не верила. Лена "понимала" свои ошибки десятки раз, каждый раз обещала исправиться и каждый раз продолжала жить как хотела.
— У тебя есть месяц, Лена.
Она попробовала другую тактику — стала показательно ухаживать за квартирой. Мыла посуду, пылесосила, даже готовила ужин. Но делала это так демонстративно, с таким видом страдалицы, что хотелось сказать: не надо, лучше не делай вообще.
— Видишь, тётя Тань, как я стараюсь? Теперь я буду всегда так!
— Хорошо, Лена. И всё равно ищи жильё.
— Но почему? Я же исправилась!
— Потому что ты считаешь эту комнату своей. А я — приживалкой в собственном доме.
— Да я же просто погорячилась! Ну извини!
Извинения не меняли сути. Лена действительно считала, что имеет право распоряжаться моим жильём как своим, а я должна всё это терпеть, потому что мы родственники.
Через неделю она нашла подругу, которая согласилась подселить её к себе в общежитие. Официально нельзя было, но девочки договорились.
— Тётя Тань, я уезжаю завтра.
— Хорошо.
— Ты даже не пытаешься меня удержать?
— Нет.
Она расплакалась.
— Я думала, ты меня любишь!
— Я тебя люблю, Лена. Но любовь не означает, что я должна терпеть неуважение.
Собирала вещи она долго и демонстративно. Бросала в чемодан одежду, громко вздыхала, хлопала дверцами шкафа. Я не реагировала.
В последний момент, уже у двери, она обернулась:
— Тётя Тань, а вдруг я не справлюсь одна?
— Справишься. Ты умная девочка.
— А если нет?
— Тогда научишься справляться.
Она ушла, хлопнув дверью. Я осталась одна в квартире, которая снова стала моей.
Первым делом я убрала фиолетовую краску со стены — благо, купила специальный растворитель. Сняла плакаты, выбросила леопардовое покрывало, повесила обратно свои спокойные шторы.
Комната снова стала гостевой. Светлой и уютной.
Лена звонила первые недели, жаловалась на трудности, намекала, что готова вернуться. Я желала ей удачи и предлагала помощь советом, но не приглашала обратно.
Потом звонки прекратились.
Сестра обижалась на меня полгода, но потом оттаяла. Особенно когда узнала, что Лена устроилась работать в кафе, стала получать стипендию за хорошую учёбу и даже сняла комнату в нормальной квартире.
— Знаешь, Тань, она повзрослела. Стала самостоятельной.
— Вот и хорошо.
Лена приехала ко мне через год. Постучала в дверь, стояла с букетом цветов.
— Тётя Тань, можно войти?
— Конечно.
Мы пили чай на кухне. Она рассказывала о работе, об учёбе, о том, как трудно было привыкать к самостоятельности.
— Тётя Тань, я хотела извиниться. Я была дурой.
— Не была. Была молодой.
— Я правда думала, что ты мне должна. Что раз я племянница, то имею право на всё.
— А теперь?
— А теперь понимаю, что никто никому ничего не должен. И что уважение важнее родства.
Мы помолчали.
— Тётя Тань, а можно я иногда буду приезжать в гости?
— Конечно можно. Только предупреждай заранее.
Она засмеялась.
— Буду предупреждать. И посуду за собой мыть.
— Это тоже неплохо.
Сейчас Лена приезжает раз в месяц. Мы готовим вместе, разговариваем, смотрим фильмы. Она стала взрослой, самостоятельной, интересной. И что важно — благодарной.
А я больше не чувствую себя приживалкой в собственном доме.