— Прекращай притворяться. Мы обе прекрасно знаем, как Ваня страдает по тебе, пока ты одержимо преследуешь его брата! Как бы ты не морщила нос, я знаю, в душе́ ты этим наслаждаешься. Но, может, хватит уже?
Одержимая (15)
— Скажи-ка на милость, что ты делаешь?!
Женька вваливается за мной в женский туалет кинотеатра и выглядит при этом взвинченной и сердитой. Для меня в новинку видеть ее злость, направленную на меня. Я стою к ней спиной, но даже так физически ощущаю ее недовольство.
— В каком смысле? — не знаю, зачем, строю из себя глупенькую.
Возможно, просто тяну время. Ума не приложу, как объяснить подруге свое присутствие на ее свидании с Ольховым младшим. Я это и себе объяснить не могу.
После того, как я смылась от обескураженного Егора, мне с трудом удалось догнать эту сладкую парочку. Если бы я не поторопилась, они бы ушли без меня.
— Ты бы определилась, — устало выдыхает Женя, — хочешь ты, чтобы у нас с Ваней что-то получилось, или нет? То ты меня подталкиваешь к нему, то ведешь себя так, будто нашего утреннего разговора не было. Если я и правда нравлюсь Ольхову, что здесь делаешь ты?
— Я просто… я просто подумала, что тебе так будет спокойнее, — наклоняю голову, как провинившийся ребенок, бормочу себе под нос.
Не могу смотреть на нее. Да что со мной такое, в конце концов?!
— Не вешай мне лапшу, Капустина! — Женька обходит меня и оказывается прямо перед моим лицом, вынуждает меня смотреть в ее напористые глаза. — Признайся, тебя бeсит, что Ваня куда-то позвал меня. До чeртиков вывoдит, что он посмел обратить внимание на кого-то, кроме тебя!
— Да ты что говоришь-то? — у меня отвисает челюсть и выкатываются глаза.
— Да просто надоело ходить вокруг да около. Прекращай притворяться. Мы обе прекрасно знаем, как Ваня страдает по тебе, пока ты одержимо преследуешь его брата! Как бы ты не морщила нос, я знаю, в душе́ ты этим наслаждаешься. Но, может, хватит уже? Мне Ваня нравится по-настоящему, а ты просто используешь его, чтобы потешить свое эго. Это, Вик, называется: ни себе ни людям. Отпусти его. Дай ты ему свободу!
Пламенная речь подруги заставляет меня глубоко задуматься. Да, наверное, смысл в ее словах есть. Сердце неприятно сжимается. Так откровенно мы с Женей никогда не говорили. Мне хочется протестовать, выгораживать себя, но я этого не делаю. Стыдливо прячу глаза и молчу.
— Выбери брата, Вик, — добавляет Женя, легонько надавливая на мое плечо. — Выбери прямо сейчас и придерживайся своего выбора.
Прикладываю все силы, чтобы поднять голову и посмотреть на подругу. Она выжидающе смотрит на меня.
Женя заслуживает свидания с парнем, от которого она без ума. Но я уже здесь. И с этим ничего не сделаешь.
Я мечтала о Егоре, сколько себя помню. Это невозможно игнорировать. Одно непонятное чувство, что пробудил во мне Ваня, ничего не меняет. Упрямо я проговариваю это про себя, как мантру. А затем тихо произношу:
— Я не могу уйти сейчас. Это будет странно.
Глаза Жени говорят, что у нее на этот счет диаметрально противоположное мнение, но она кивает головой.
— Ладно. Только сядешь ты рядом со мной.
Из кабинок туалета мы выходим одновременно. В тишине моем руки и возвращаемся в зал. Ваня, заплативший за наши три места, сидит по центру.
— Ты пересел? — сдавленно спрашивает у него Женя.
Когда мы ушли в туалет, он действительно занял место с краю. Это вроде бы премьера какого-то фильма ужасов. Зал заполнен практически полностью. У меня просто нет возможности сесть рядом с Женей. Приземляюсь на стул возле прохода, по правую руку от Ольхова.
— Дай вам волю, и вы проболтаете весь фильм, — с улыбкой отвечает Ваня, пока Женя с нахмуренными бровями протискивается мимо него. — Решил, что неплохо бы вас разделить хотя бы на полтора часа.
Когда подруга занимает свое место и укладывает сумочку на колени, от ее мрачного вида не остается и следа. Она радостно улыбается и оживленно, но при этом очень тихо, рассказывает что-то Ольхову. То и дело поправляет короткую прическу, жестикулирует, наклоняется к парню, как бы невзначай трогает его рубашку. Стараюсь смотреть в большой экран, собираю всю силу воли, чтобы не скашивать на них глаза.
Реклама быстро заканчивается, и шепот Жени стихает. На фильме сосредоточиться нереально сложно. Иногда я чувствую на себе взгляд Ольхова младшего, но на него не отвечаю. В какой-то момент ловлю себя на том, что разглядываю Ванину руку, лежащую на подлокотнике рядом со мной, совсем близко. Вторая рука обхватывает его колено, подлокотник со стороны Жени пустует. Не знаю, с какого перепугу, но я чувствую непонятное удовлетворение, подмечая этот факт.
Что Женька имела в виду, когда говорила, мол, Ваня «по мне страдает»? Так. Об этом думать нельзя. И о его руке тоже. Как вообще так получилось, что у него такие длинные пальцы? Он что, какой-нибудь мутант?!
И рубашку сегодня красивую надел. Белую, как всегда, но, кажется, новую. И почему она так ему идет? Неужели он заранее готовился к свиданию с Женей?
Когда я добираюсь взглядом до его грудной клетки, голова Вани поворачивается ко мне. Он перехватывает мой испуганный взгляд, и я тут же вжимаюсь в спинку стула и смотрю прямо перед собой. О чем вообще этот фильм? Что за скучнейшая премьера?!
Он всё еще на меня смотрит. Я это чувствую. И от этого его взгляда не по себе. Слишком долго смотрит. Наверняка и Женя это заметила. Ну и за что мне это всё?
Сижу как на иголках около минуты, а затем вскакиваю и быстро спускаюсь по проходу к зеленой табличке с надписью «выход». Надо было уйти сразу же, придумать какую-нибудь отмазку.
Пока брожу по улицам, слушая музыку в наушниках, сердце совершает неприятные скачки́ в груди. Накатывает душераздирающая тоска. Размышляю о словах подруги, и становится совсем тошно. Наверное, впервые я думаю о том, что мне не нравится тот человек, в которого я превратилась. Никогда не думала, что можно так сильно запутаться в собственных чувствах.
Длительная прогулка, если честно, не очень помогает. Но это намного лучше, чем елозить по креслу в темном зале рядом с Ваней Ольховым и подавлять яркие неправильные вспышки мыслей.
Открываю калитку и топаю по тропинке, глядя в землю и растворяясь в красивой музыке. Когда поднимаю глаза, застываю на месте, потому что на ступеньках моего крыльца сидит Егор Ольхов и смотрит прямо на меня.