Предыдущая часть:
VII. Девять лет одного дня. Отпуск в Терсколе
Или - Завтрак с видом на "Эльбрусскую"
На четвертый день пребывания на турбазе Терскол капитан рыболовецкого траулера из Мурманска подошёл к подножию Чегета и упал. Он был обут в горнолыжные ботинки,пьян и матерился. Лыжи лежали метрах в тридцати позади него. Как он дошёл от гостиницы до места, где мы обучались горнолыжному мастерству, понять было мудрено, потому что нас возили к склону на автобусе. Замечательная инструктор Валентина Николаевна подошла к капитану и стала выговаривать ему на его матерном наречии все, что она думала о нём, о команде траулера, их судне и рыболовном промысле в целом, и ещё что-то добавила про калек и футбол.
Еще три члена команды: штурман, второй помощник и механик, за все время так и не подошли к лыжам, но капитан, пристыженный инструктором, все-таки сделал еще не одну попытку.
Моряки-рыбаки привезли с собой ящик водки. Через три дня водка закончилась и они снарядили такси в поселок Эльбрус, находившийся в километрах шестидесяти ниже по Баксанскому ущелью. Привезли два ящика, и обошлось им это удовольствие почти как стоимость путевки с перелётом Мурманск-Москва-Минеральные Воды.
Шел декабрь 92 года, и рядом с нами снимали фильм по повести Юрия Визбора «Завтрак с видом на Эльбрус», с Игорем Костолевским в главной роли. Нескольких бывалых лыжников из нашего заезда задействовали в “массовом” катании. На пятый день обученные мы поднялись на Чегет. Посетив кафе «Ай» и подкрепившись глинтвейном, мы начали спускаться по этой черной с двумя желтыми полосами трассе.
Отдыхающих было мало: человек двадцать - из Москвы, Ленинграда и Петрозаводска, молодая пара из Англии, ну, и Мурманчане.
На девятый день я вывихнул ногу в колене и, обмотавшись эластичными бинтами, остался в номере. Утром следующего дня рыбак-механик - мой коллега, пригласил меня “по делу: проверить “эльбрусскую”. Ребята были озадачены – “не берет…”. Подыграв их настроению, я спросил – пробовали ли они “на винта”, замахнул сто пятьдесят и сразу захмелел. Мужики облизнулись – их “не брало”. Под кроватью стояли два пустых ящика с белыми и зелеными бутылками, на этикетках белых бутылок был изображен вид на Эльбрус. Одиннадцать утра. Второй завтрак. Ленч: чай, хлеб, тушёнка, их третий ящик водки, сигареты. За окном величественные корабельные сосны и лиственницы, Кавказский хребет, солнце, воздух, тишина. Настроение...
Через два дня мне это настроение ушло и, превозмогая боль в колене, я встал на лыжи. Подъемники со скрипом доставили меня к началу трассы. На вершине стоял "бывалый" москвич Андрюха с поднятыми руками, в одной руке он держал пустую бутылку “столичной” и кричал в небо какие-то стихи. К нему бежали спасатели с собакой и санями. Андрюхе, конечно же, испортили настроение, он сдался и был выдворен в Москву.
В последний день мы посетили группой Долину нарзанов: ели шашлык, мороженое, неспелые груши, и пили шампанское. Мы с Серёгой Копейкиным, с которым одновременно вырвались из Тювы в отпуск и решили вместе поехать в Терскол, здесь в горах предпочитали Херес, с крем-брюле он был особенно вкусён. Капитан траулера и его команда, пыхтя как после забега на длинную дистанцию, наслаждались нарзаном, нарзана было… целая долина. Вечером Валентина Николаевна под двенадцатиструнную гитару пела лирические туристские песни, рассказывала про Юрия Визбора и про прежние времена. Капитан тоже спел, на удивление приятным баритоном, несколько морских тем и обещал Валентине Николаевне приехать на следующий год, что бы "обязАтельно научиться кататься на горных лыжах". Утром автобус повез нас в аэропорт Минводы. По дороге мы видели уже выставляемые из бетонных блоков блокпосты и вооружённых милиционеров в нелепых, до колена, армейских бронежилетах.
Через два дня в Питере, на Гороховой, в пивном ресторане «Висла», мы с Серегой встретили молодую пару из Англии. Бывают же совпадения. И это, разумеется, другая история.
Через тринадцать лет, на курорте Коробицино в Ленинградской области, я второй раз в жизни встал на горные лыжи, постоял на “Вершине”, вспомнил эту историю, выпил глинтвейна и лихо спустился вниз - спасибо инструктору Валентине Николаевне!
VIII. Девять лет одного дня. Механик Вова
(..Ъ.. – выражение нецензурной брани)
– ..ъ ..Ъ ..Ъ – ТРёхэтажным эхом звенело в коридоре флагманского Большого десантного корабля. Рёв вылетал из каюты Командира соединения Морских Десантных Сил, Контр-адмирала Кононихина Игоря Афанасьевича. Ор и эхо ударялись о перегородку и разносились по коридорам. Люминесцентные светильники в коридорах задрожали, и свет стал мерцать.
– Очкастый Уе..нЬ! вы чего со своими дизелями добиваетесь??!!! Вы с Гвоздевым меня уже ..Ъ! ..Ъ!! ..Ъ!!!
Ваня Гвоздев был механиком такого же, как и мой, боевого, но постоянно терпящего бедствие десантного корабля, только большого, и он тоже носил, и постоянно протирал промасленной ветошью очки, но только большие.
Я сорвал с переносицы оправу и замахнулся, что бы разбить об палубу. Анатолий Фёдорович Фёдоров, Капитан третьего ранга и мой непосредственный начальник схватил меня за запястье и вернул мне прежний интеллигентный вид, только усы мои стояли дыбом, но это, уж, я сам выправил.
Игорь Афанасьевич был и остаётся Адмиралом. Наверное, он любил подчинённых, не знаю. Помню только, что он постоянно выражался идиомами, ну, например “…а некоторые пни древнее их самих”. Некоторые “пни”, во время совещаний, записывали за ним эти фразеологические обороты в специальные блокнотики, но крылатыми выражения не становились и, как-то, не уходили в народ, а были лишь поводом поржать. Матерился он тоже как-то нескладно и обидно, и мог при рядовом матросе унизить старшего офицера. Однако, при всём при этом, по словам очевидцев, Адмирал прекрасно исполнял на фортепиано «Полонез Агинского» и сочинял стихи.
Я ушёл обиженный. Пришёл на корабль и написал рапорт Командующему флотом: так, мол, и так, … неоднократно в выражениях нецензурной брани, … что унижает моё человеческое достоинство … и оскорбляет офицерскую честь. Прошу разобраться. – До коле? – вот. Написал и отдал своему командиру корабля, Капитану третьего ранга Кузнецову Виктору Ивановичу.
– Товарищ командир, а кому рапорт-то подавать?
Командир прочитал рапорт и не задумываясь достал Устав ВМФ СССР.
– Что тут думать, там всё написано, – прочитал какую-то статью, и всё таки задумался.
– Так, механик, ну что, ты подаёшь свой рапорт мне, а я должен передать его Командиру соединения, на которого ты, собственно, и жалуешься, а уже Он несёт его Командующему.
– Я не жалуюсь. Просто зЪ..ло. Но это же бред.
– Нет, это Устав, – сказал командир, положил рапорт в папку и убыл на вечерний доклад к Адмиралу.
Прошло десять суток, но ответа на мой Рапорт не было. Коллеги стали подтрунивать надо мной и подначивать записаться на приём к Командующему, чтобы довести дело до конца.
– Какого конца?! Вы что, белены объелись?!
– Макс, если ты не пойдёшь на приём, ты не мужчина, – больше всех разорялся мой товарищ Володя Ованесов.
– Володь, если я пойду, то точно вернусь без мужского достоинства. Оставь хоть, ты его мне.
Рассказ Володи Ованесова.
Из словаря воровского лексикона:
Восьмирить – вводить в заблуждение.
Ванёк – человек, не знающий, что имеет дело с ворами.
Вайдонить – кричать.
Десант – сходка воров в законе. Десантники – заключённые, исполняющие решения воровской сходки, или воры, сбрасывающие груза с морских транспортных судов.
Дом – тюрьма.
Маслята – патроны.
Чалиться, чалить – совершать карманные кражи.
Однажды, когда боевой десантный корабль стоял на заводе в посёлке Росляково, где проходил текущий ремонт, механик корабля капитан-лейтенант Владимир Ованесов с помощником командира корабля капитан-лейтенантом Александром Демченко остались обеспечивать боеготовность. Проведя вечернюю поверку личного состава, они проинструктировали дежурного по кораблю мичмана Валерия Дорошенко и приняли решение сойти на берег, где провести остаток вечера в уютной атмосфере мурманского ресторана Панорама. Чтобы исключить непредвиденные обстоятельства, которые могли испортить их лирический настрой и разыгравшийся после вечернего пустого чая аппетит, они решили подкрепить свои намерения табельным оружием, для чего вскрыли командирский сейф и взяли ПМ со снаряжённой обоймой.
Ресторан встретил их “Ласковым маем”, белыми кожаными диванами и мясным меню. Отужинав, разложившись на диванах и попивая «Белую гвардию», они чудесно провели ещё один часок в воспоминаниях и обсуждении планов на будущее. После, посетили узел междугородней связи, поболтали с родными, ещё с кем-то, успели на последний автобус и отправились обратно на корабль. Автобус шёл практически пустым, и только какой-то подвыпивший горбатый старичок разорялся матом на весь салон. Водитель через микрофон пытался урезонить его, но тщетно. Вова подошёл и резко одёрнул нарушителя спокойствия. Старик продолжил было высказываться, теперь уже в адрес Вовы, но внезапно замолк и также неожиданно предложил распить мировую. Двери автобуса раскрылись.
– Конечная, Росляково, на выход! все пожалуйста!
Три запоздалых путника исчезли в переулке.
По дороге познакомились. Тапочки офицерам никто не предложил, и они, не разуваясь, прошли в гостиную, куда их проводил хозяин. Огромный стол был накрыт на дюжину персон соленьями, маринованными закусками и водкой «Дипломат».
"Горбатый" пригласил к столу и уселся на хозяйское место. В комнату молча вошли два "Промокашки" и сели рядом с гостями. Переговоры начались: “Чьих вы, хлопцы, будете, да кто вас в бой ведёт”.
– Сторожев нас в бой ведёт, Олег Петрович, слыхал, наверное. – Домочадцы переглянулись. – Хозяин, где у тебя тут руки помыть можно, - нагло и уверено спросил помощник командира десантного корабля, – и вышел из-за стола. Первый Промокашка проводил гостя в коридор.
Вова слегка напрягся и осмотрелся по сторонам – малина?! Точно! Разговор шёл ровно и, собственно, на равных:
– Ну, что, сами мы из Питера, тут в Североморске чалимся. Три десятка бойцов имеем, калаши, пээмы, пару гранатомётов. Тут щас дырки латаем. Старшой дома, мы гуляем, – отрапортовал Вова, весело опрокинул стопочку и насадил на вилочку груздь. – Папаша, а маслята у тебя есть?
– Какие маслята?! – привстал со своего места горбатый. – Чо-то ты попутал, ванёк: зачем щипачам стволы? Пахан на киче, а вы гуляете? Вы кто?
– Да десантники мы, десант возим – пытался успокоить, видимо, местного пахана механик Вова.
– Жорик, сынок, тут у нас сходняк собирается, а я не при делах – в чём дело, Жорик?
– Да не, старый, мы бы с Сявым про то знали. Восьмирит он, – сказал Жорик-Промокашка, встал и полез в карман.
Вова увидел в зеркало коридор и прижатого Сявым к стене помощника старшого. В груди налилась свинцом какая-то тяжесть. – …Ъ…твою дивизию. Пистолет. – Он спокойно вынул ПМ, снял с предохранителя, передёрнул затвор и взвёл курок. – Слышь, ты, Сявый, отпусти моего братана и иди-ка сюда.
– Братишка, не вайдонь, извини, рамсы попутали – ретировался Жорик. Хозяин помрачнел.
– Да-а! Бывает... Боже святый! – запричитал старик, – Чо деется? Щипачи вооружаются, волна новая накатила из Питера, разъезжают по Мурману – ничегошеньки не бояться, город войсковой трясут, подиж, по-чёрному. Чо дале будя? Старый я стал, наверное, действительно уж не при делах, раз весточку не скинули. Ты, Володенька, не серчай, да замолви там за меня при случае. Хозяин я гостеприимный, всегда приму, чем смогу – помогу. Я, уж тому лет десять будет, как тут осел, ну, да, и подъедаюсь, ребята вот помогают, а я их учу, значит, жизни.
– Отбой! – рявкнул на провинившихся “матросов” помощник командира корабля, взял Вову под руку, и они сошли на пустынный берег.
– Володя, ты кофе как - с сахаром Любишь? – подразнил я, когда он закончил рассказ.
– Я Люблю жену и дочку, – и так он отвечал всегда.
В 1992-м году на проспекте Ленина в Мурманске был бродячий рынок: толпы “коммерсантов” стояли с товаром или бродили, развешенные товаром, между Аметистом и пивным рестораном «Семь берегов». Среди них можно было наблюдать и Вову. Дела шли, наверное, хорошо, и в 93-м он решил уволиться: распродал в Полярном нажитое имущество, от души проставился и убыл в неизвестном направлении.
Примерно через месяц, финансист дивизиона старший мичман Морозов Михаил Николаевич шёл по Полярному со службы домой. Навстречу ему шли две женщины: жена и тёща Володи.
– Михаил Николаевич, а где же Владимир, когда он с боевого дежурства, с морей вернётся? – защебетали в один голос мама с дочкой.
Николаичу было пятьдесят три года. И пятьдесят три года выслуги. Сердце пошаливало. – Дамы, так он уволился, – он взял себя в руки и положил под язык валидолину.
Дамы начали сворачиваться в обморок, но Николаич успел их подхватить.
Был будний ден, и поэтому прохожие оглядывались: по улице Ларина, с трудом передвигая ноги, шли две видимо изрядно подвыпившие женщины, повиснув на руках у “ползшего на карачках” Старшего мичмана.
– ..Ъ , какой праздник то сегодня? - спросил возмущённый прохожий оглядываясь у приятеля...
Историю про пистолет и малину рассказал мне Володя. В нулевые он руководил одним из лучших ресторанов в Севастополе "Рыбацкий стан". Как сложилась его судьба с 2014 года не знаю.
Михаил Николаевич Морозов уже умер. Хороший мужик был. Меня спрашивали как в 53 года можно иметь стаж 53 года - очень просто: он с 17 лет учился на мичмана и потом служил мичманом на Севере, где стаж идёт год за полтора - вот и считайте.
XII. Девять лет одного дня. Традиции
Согласно традиции, сложившейся на протяжении многолетних партнёрских отношений двух стран, Судоверфь города Гдыни наряду с официальными мероприятиями организовала и неофициальное – во знаменование российского Флота и в честь готовности Российского корабля к выходу из ремонта, а попросту – ремонт пора уже было прекращать.
Западную часть континента жарило июльское солнце. В пятницу утром на причал нового европейского государства к трапу корабля, на котором в этот момент поднимали Военно-морской Андреевский Флаг, был подан заводской экскурсионный автобус цвета морской волны и надписью “Stoczni Gdynia”, и офицерско-мичманский состав, после подъёма Флага, перешёл с одного борта на другой. На борту корабля остался только командир и мичман-продовольственник: они остались готовить корабль к празднованию Дня ВМФ. Модернизированные заводчанами багажные отсеки автобуса уже были забиты под завязку, как и установленные дополнительные топливные баки. Водитель с пышными усами, в бело-синей форме и солнцезащитных очках закрыл дверь, включил кондиционер и новенькую опцию охлаждения багажных отсеков, и вырулил из ворот верфи. Путь лежал в столицу Западного Поморского воеводства – город Щецин. Экскурс по истории мест, вдоль которых проносился автобус, проводил Кшистов Сбыхович, Директор верфи по внешним связям. Кроме него и водителя от польской стороны больше никого не было.
В просторном салоне был оборудован холодильник, микроволновая печь и туалетная кабинка.
– Европа, ..Ъ, – ахнул механик, заглядывая в холодильник.
– Паны Офицыры, угОщайтись, – пригласил к холодильнику Кшистов и второй завтрак начался.
Пиво, разогретая картошечка фри с колбасками, кофе, сигариллы.
– Не хватает только свежей прессы, б..Ъ и бильярда, – резюмировал Лёня.
– Вшистко бендже спожонку, панОве, – улыбнулся Директор по связям.
Часа через четыре, не заезжая в Щецин, автобус переехал Одер и остановился в лесу у живописного озера с пляжем, оборудованным шезлонгами и душевыми кабинками. От пляжа на озеро выходил пирс, к которому были пришвартованы прогулочные лодки, моторные катера и несколько яхт с опущенными мачтами – над водоёмом стоял полный штиль.
На берегу размещалась база отдыха судостроителей из Щецина, которую коллеги из Гдыни арендовали на два дня для проведения означенного мероприятия. Водитель открыл багажные отсеки и все дружно крякнули: “Россия, ..Ъ ..Ъ ..Ъ..?!” и грянули хором : “Гиб-гиб УРА!”. Троекратно!
Собравшихся туристов обдало холодным воздухом и на свет стали появляться коробки с номерной водкой Smirnoff 57 и пивом Jever. За коробками последовали три свиных окорока, обтянутых плёнкой. Из другого отсека выгрузили восемь ящичков с клубникой, помидорами, огурцами, редиской и зеленью. И хлеб.
– А шампанское есть? праздник всё-таки?! – спросил у водителя штурман, поставив на землю коробку с №57.
Кругом все суетились: то взваливая коробки, ящики и окорока на плечи, то ставя их на землю, в ожидании, когда Кшистов наконец-то объявит начало банкета или хотя бы – куда всё это нести.
– В холодильнике, в нижнем ящике забери, – ответил водитель на хорошем русском языке и покачал головой.
– А вы откуда так хорошо русский знаете?
– У меня жёнка русская. Смотрите, ребята, поаккуратнее! Жара, видите, какая стоит! И далеко не заплывайте, здесь глубоко.
– Да мы ж моряки! – растянулся в улыбке замполит, взвалив на плечо свиную ляжку, и отвёл свободную руку с растопыренными пальцами в сторону, позируя пред фотообъективом. Штурман начал вести фоторепортаж.
– Я за вами завтра приеду, вечером, – шутя, погрозил пальцем капитан автобуса.
Штурман вынес из салона автобуса пять бутылок игристого вина, потом вернулся и вынес ведро приготовленного продовольственником шашлыка.
Водитель в это время протёр зеркала, вытряхнул коврик, снял галстук и расстегнул ворот белой сорочки. Постояв, покурив перед дорогой и выпив бутылочку пива, он сел за руль и отправился в обратный путь.
Прибывших быстренько разместили по номерам, в каждом из которых стояло две кровати, наполненный разными бутылочками бар, телевизор, два кресла и журнальный столик со свЕжей прессой, по которой так все соскучились.
Кшистов собрал всех на улице, на берегу у озера, под установленным навесом за накрытым холодными закусками столом.
Начали с водки, продолжили шампанским, потом опять водочки выпили, здравицы, пожелания от польской стороны, потом от русской, потом покурили, выпили по холодной бутылочке Jever-а, разделись до плавок и пошли купаться. Механик разбежался по пирсу с распахнутыми как крылья руками и, не добежав до конца причала, взлетел ласточкой и упал на деревянный настил. Натянутая поперёк причала цепь лопнула и с глухим бряцанием упала позади него. Тут залаяла собака. К механику притруссил Бассет Хаунд и лизнул его в разодранную щёку. Мех сел на корточки, обнял собачку, потрепал её за уши, потом встал, помахал всем приветственно, разбежался и прыгнул в воду.
Бассет подошёл к краю причала, повилял хвостом, шлёпнулся в озеро и поплыл вслед за ним. Они подружились. Все тоже дружно помахали им руками, крикнули “Россия чемпион!” и попрыгали в воду. Праздник начался!
Ребята быстро освоились и уже через пару часов вовсю гоняли футбол, играли в бамбинтон, вообщем – прыгали и резвились. Собака при этом ни на минуту не отходила от механика, отбирала у всех мяч и воланчики, и таскала ему добычу. За Бассетом волочился поводок и каждый норовил на него наступить. Пёс при этом смешно подпрыгивал, тявкал, и рвалась к механику. Кшистов зажаривал окорок, а замполит занимался шашлыком.
Как-то незаметно к компании присоединились двое немцев. Их звали Гервиг и Бурхард, им было лет по пятьдесят и оказалось, что бассет хаунд принадлежит Гервигу. Немцы помогли Кшистову перенести от бара-ресторана гриль и установить его у навеса, и он с нашего разрешения пригласил их к столу.
Пролился грибной дождик и все собрались отобедать – шашлык уже был на подходе. Бурхард принёс бутылку Remy Martin, поставил её на стол и сел рядом с механиком. Механик взял в руки круглую бутылку, прочитал этикетку и спросил у немца:
– Что значит ХО?! – и показал при этом на коробки с водкой, – вот это Хо-Хо!
Кшистов перевёл Бурхарду и тот добродушно рассмеялся.
– Это икс о, экстра олд значит, двадцать-тридцать лет выдержки, – пояснил Кшистов, который, как выяснилось, отлично разговаривает по-немецки и, с его слов сносно владел французским, – За то и держат.
Гервиг открыл бренди, разлил по рюмочкам и встал, что бы произнести тост.
– За знакомство, – произнёс он на чистом русском языке.
– Это ж Вы как? по русски-то? Прозет! – поинтересовался замполит.
Немец произнёс короткую речь на родном языке, засмущался и даже покраснел. Кшистов перевёл, что Гервиг часто пил с русскими моряками на Рюгене, в городе Засниц и по-русски выучил только тосты.
– Кшистов, спроси у него, что он там делал? – вступил механик и разлил ИксО по фужерам.
Гервиг стал рассказывать, а Кшистов переводил.
Гервиг служил до 90 года в Фольксмарине ГДР Фрегатенкапитаном и командовал дивизионом кораблей в Заснице, а потом их объединили с западногерманским Бундессмарине, и теперь они все просто немецкие моряки – Дойчмарине. В Заснице раньше базировались Советские малые противолодочные корабли, и офицеры по праздникам ходили друг к другу в гости. Так и выучил.
– А Бурхард?
А Бурхард в 92-м, полтора года тому назад, приехал принимать у него дела и одажды утром объявил Боевую тревогу с криками: “На горизонте Русский вымпел!”. На горизонте действительно появился отряд советских противолодочных кораблей и торпедных катеров с развивающимися флагами, которые на большой скорости приближались к военно-морской базе теперь уже Дойчмарине. Ему объяснили, что эти флаги здесь с 45 года, и по графику вывода советских войск с территории бывшей ГДР эти маленькие кораблики до конца года будут находиться здесь. Он же знать этого не мог, потому что служил раньше в Бундессмарине.
– Да пускай себе постоят ещё пару месяцев, они же никому не мешают? А? Гер Бурхард? А мы с вами в гости к ним сходим, посмотрите, как у них там всё устроено. Ребята хорошие, я ручаюсь, – уговаривал натовца Гервиг.
Тогда с ним случился гипертонический криз, а ещё через полгода инфаркт, как раз в тот день, когда базу покинул последний советский корабль. Сейчас там из русских иногда швартуется только фрегат «Мир» с туристами на борту, построенный, кстати, в Гданьске, – закончил пересказ Кшистов.
– Да, знаю, у меня на нём кореш вторым помощником ходит, – вступил в рассказ штурман, – получает пять штук зеленью, два языка, что б попасть туда, выучил, три года пороги оббивал. Зато тепе-ерь! Эти туристы в конце ещё премии раздают. Мама-дорогая! Ну, а кто вы по званию?
– Я же скАзал, Гервиг – Фрегатенкапитан, капИтан вторуву ранга по ващЕму, ну а Бурхард…, – Кшистов переспросил у Гервига, и перевёл, – значИмо так, курва матка, э-э, можИмо скАзать и АдмИрал, старше полкУвника. То есть так.
Механик встал и принял стойку смирно. Все повскакивали со своих мест и тоже вытянулись, глядя на механика. Кшистов видя такое дело, тоже подскочил и уронил стул.
– Господин Адмирал! – улыбаясь в усы, заговорщески произнёс механик, выждал паузу, и – Прошу пожаловать Вас к нам на борт! – и все дружно рассмеялись стали наполнять бокалы, фужеры и рюмки. – И Вас, капитан Фрегата! – механик подошёл и протянул немецким коллегам наполненные до краёв фужеры.
Собака радостно залаяла, в баре-ресторане включили музыку и моряки стали отплясывать. Адмирал мрачно посмотрел на фужер с Remy Martin, обдумывая или вспоминая что-то, потом выпил его мелкими глоточками до дна и улыбнулся. На него сразу накатило праздничное настроение, он тоже стал притопывать и прихлопывать, и потом присоединился к танцующим. А Гервиг стал обсуждать с Кшистовым здоровье Флотиленадмирала.
Вечером механик играл с Адмиралом Бурхардом в бильярд и называл его уже Борей. А Гервига все называли Гришей. Боря громил меха в пух и прах, и тот выкатывал из ресторана пиво, и в полночь они пошли к механику в “каюту”. Бассет Гервига не покидал нашего механика ни на минуту.
Ещё через несколько часов, когда они ещё и опустошили бар, Адмирал поднял на механика глаза и спросил его по-русски:
– Серёжа, а почему я тебя понимаю?
– Потому что ты Русский, – невозмутимо ответил мех и закусил орешком.
– Я Русский?! А ты?
– А я немец.
– А я?! Русский? – Боря затрясся, обхвати голову руками и зарыдал.
Механик еле того успокоил и проводил его в свой номер.
Утром все проснулись к подъёму флага, но подъёма никакого не было. Это Кшистов, как дежурный по кораблю, ходил по номерам и всех будил. Все требовали пива, но оно закончилось ещё в полночь. И решено было ехать в ближайший магазин. Не протрезвевший, впрочем, как и все, Механик взялся разрулить ситуацию и стал собирать деньги, но собака его постоянно дёргала за штаны, мешалась под ногами и просилась на улицу. Он пытался её вытолкнуть, но та не отвязывалась. Кшистов вызвал такси и объяснил водителю цель поездки. Мех запрыгнул на заднее сидение, и хотел было закрыть за собой дверь, но пёс лез за ним. Он стал злиться и отпихивать собаку ногами, но бассет упирался и скулил. Дверь всё-таки хлопнула, и бассет запрыгал за отъезжающей машиной. Водитель поддал газку и подъехал на выезд к воротам базы, в зеркало он увидел лежавшего на спине пса в придорожной пыли – перебирающего лапами воздух. Оказалось что ещё с вечера, когда механик потащил Адмирала в бильярдную, он привязал бассет хаунда на поводок к своему запястью, и после, уже находясь в состоянии глубокой амнезии, ничего не чувствовал. И утром ничего не почувствовал, когда повернул голову и увидел большие пьяные слезящиеся глаза. “Надо ж так нажраться” – подумал он про себя, но когда прочухался ото сна – увидел, что это собачка спит рядом с его рукой, закинутой за голову.
Механик привёз пива, и все вывалили на пляж, и развалились под лучами утреннего солнышка. День прошёл в умиротворённой похмельной атмосфере без всяких приключений. После обеда проводили и попрощались с коллегами из Дойченмарине.
Вечером приехал автобус и ближе к полуночи привёз всех на родной отремонтированный корабль.
Утром Дня Военно-морского флота экипаж построился на торжественный подъём Военно-морского флага и праздничных флагов расцвечивания. После торжественного мероприятия офицеры и мичманы собрались в кают-компании.
А год тому назад, 26 июля 1992 года, Командир и замполит Малого противолодочного корабля, базировавшегося последний день в Засниц, произнесли поздравительные речи, потом проиграл горн и вахтенные стали поднимать флаги. Над кораблём распустился знакомый всем собравшимся только по историческим фильмам бело-голубой Андреевский флаг.
– У нас что – опять монархия? – зашептался штурман с механиком.
– Чёрт его знает, что у них там творится!
– А кто царь?
– Хрен его знает! Вечером уже будем в Балтийске – разберёмся. – надо было прессу свежую читать, а не шашлык вчера с замполитом жарить, поинтересовался бы у него.
– Да, он, смотри – сам, по-моему, сегодня только узнал.
К штабу дивизиона Дойчмарине подъехала скорая помощь и в неё на носилках занесли Флотиленадмирала Алекса Бурхарда фон Штольце в предынфарктном состоянии. За руку его держал Фрегатенкапитан Гервиг Виденбаум.
Продолжение: