- А-а-а, понятно, - ответил он, как-то тяжко вздохнул и снова схватился за грудь...

Говорят, в одно место два раза ничего не попадает. Так вот, это миф. На «скорой» существует закон парных случаев, когда ты подряд можешь съездить на одно тоже и не один раз.

Так было и у нас с Олей – моим вторым номером на бригаде, когда мы уехали с предыдущего вызова, где вместе с «девяткой» оказались бессильны перед «той самой с косой».

- Что, говоришь, дают, дом престарелых?

- Ага, - кивает Оля.

- Мужчина, 76, П/С, одышка в покое.

- Чего по анамнезу не написали? А ну-ка, дай планшет.

Напарница дает мне рабочее устройство, где черным по белому выведено: перенес 2 инфаркта, страдает ИБС, стенокардия, ХСН.

Минут через 5 хода подъезжаем, и еще спустя 10, хождений по коридорам пансионата, попадаем в комнату, где нас встречают двое – сам больной и медсестра.

Пока проводили осмотр, пациент все пытался как-то пошутить, а медработник его за это постоянно одергивала, мол, не мешай, старче, дай людям работать. Я же был совсем не против. Позитивный настрой больного – залог его выздоровления. Как же я ошибался на этот счет...

- Доктор, а вы знаете, что медузы не имеют ни сердца, ни мозга, но живут дольше всех нас, почти бесконечно? - бодро молвил пациент, пока я подключал электроды ЭКГ к его груди.

- Ага, - кивнул ему я, - пример берёте?

- Конечно. Лежу, мозг не напрягаю и надеюсь, что жить буду долго.

Сквозь треск аппарата выплывает пленка. На ней — частая желудочковая экстрасистолия.

Когда бумага вышла из аппарата, пациент продолжил:

- А ещё... Вы не поверите... - он сделал театральную паузу, - у них…

Я даже глазом не успел моргнуть, как увидел, что его лицо стало бледным, а губы посинели. Старик провел рукой по груди, застонал и затих. Я глазом на монитор — на нем крупная волна, прямо как в учебниках рисуют.

- На пол, живо!

С растерявшейся медсестрой и Олей берем любознательного пациента и кладем на линолеум. Секунда-другая, слышится характерный гул набора заряда на дефибрилляторе и последующий стук. За ним на экране длинный пропуск и синус, словно ничего и не было.

Пациент открывает глаза:

- Что это было?

- Медуза пожелала остаться одной такой бессмертной, - выпалил я первое, что в голову пришло.

- А-а-а, понятно, - с хрипотцой в голосе ответил мужчина, - ну так это, я же вам не договорил…, - вздохнул, снова рукой за грудь, и опять Марлезонский балет, часть вторая.

- Да, твою ж мать, - выругался я, и процедура повторилась, но уже с вызовом «девятки» на себя.

После мужчина опять очнулся и молвит:

- Доктор, - так я же не досказал…

«Опять. Елки-палки! Ну, сколько можно? У меня в страшном сне будут сниться эти медузы…».

После очередного разряда на 200 пошел ритм. Пациент очнулся, и хотел было договорить, но я его опередил:

- Ты, батя, лучше помолчи сейчас. Давай спокойно дождемся другую бригаду.

- Другую, зачем другую? Мне и с вами хорошо.

- А те ребята про медуз больше знают, - второй раз нашел, что ответить я, и в дополнение к одной уже поставленной вене добавил вторую — про запас.

Приехала девятка. Та же самая. Реаниматолог даже бровью не повел, когда я ему рассказывал анамнез и детали вызова. Единственно, что он сказал больному помимо опроса по теме, это:

- Голубчик, давайте обойдем стороной медуз, иначе нам каждые пять минут придется вспоминать про электрического ската.

На этом наш с Олей вызов был завершен. Доктор нас отпустил, решив транспортировать пациента до машины своими силами. Ночью, когда после этого вызова миновало еще несколько менее атмосферных, и все больше рядовых случаев, ко мне на ужине подошел тот самый реаниматолог и шепнул:

- Представляешь, а он все-таки договорил нам историю.

- И?

- Оказывается, они еще и не спят совсем.

- Кто?

- Медузы, - улыбнулся врач, а я подумал, что вот он — финиш, что, впрочем, уже совсем другая история.

Пожалуйста, цените мой труд. Пока вы ставите кулачки вверх — я пишу, а если нет, значит, не нужен.

Время — это ресурс, который восстановить нельзя, поэтому попусту его я не трачу.

Ваш автор, Саша Док.