— Наташенька, ты только послушай, что я тебе скажу, — Елизавета Павловна села на кухонный стул и внимательно посмотрела на невестку.
— Опять что-то про дом? — угадала Наташа и усмехнулась.
Свекровь сделала вид, что не увидела ее усмешку, серьезно сдвинула брови. Продолжила:
— Продадим твою халупу, купим дачу для всей семьи. Подумай сама — что тебе с того старого дома?
Наташа замерла, держа в руках документы на наследство. Только вчера она получила свидетельство на дом бабушки в деревне Кленовка, а сегодня свекровь уже строит планы.
— Елизавета Павловна, это дом моей бабушки. Там я проводила все лето в детстве.
— Детство прошло, милочка. Сейчас нужно думать о будущем. Дом-то какой? Крыша течет, стены облупились, участок весь в бурьяне. Ты представляешь, сколько денег туда вложить надо?
Дима вошел в кухню, стряхивая с куртки октябрьские капли дождя.
— О чем спорите? — он поцеловал жену в щеку и сел за стол.
— Твоя мама предлагает продать дом бабушки и купить дачу, — Наташа старалась говорить спокойно, но голос дрожал.
— Мам, рано еще об этом думать. Наташа только получила документы.
— Рано? — Елизавета Павловна повысила голос. — А когда будет не рано? Когда дом совсем развалится? Или когда цены на дачи поднимутся еще выше?
Наташа положила документы на стол и внимательно посмотрела на свекровь.
— А вы уже присматривали что-то?
— Конечно присматривала. Тамара Ивановна показывала объявления. В садовом товариществе "Березка" продается участок с недостроенным домом. Двенадцать соток, баня уже есть, скважина пробурена. За полтора миллиона.
— Полтора миллиона? — Дима присвистнул. — Мам, у нас таких денег нет.
— А если твоя жена продаст дом за восемьсот тысяч, я добавлю свои семьсот. Как раз получится.
Наташа почувствовала, как внутри все сжалось. Значит, свекровь уже все продумала, цены узнала, деньги подсчитала. А с ней даже не посоветовалась.
— Елизавета Павловна, я пока не готова продавать дом. Хочу сначала посмотреть, что там и как. Может, не все так плохо.
— Наташа, я там была три года назад на поминках твоей бабушки. Видела, в каком состоянии дом. Тогда еще думала — жалко старушку, одна в такой разрухе живет.
— Бабушка была не одна. У нее был огород, куры, соседи помогали.
— Это в молодости огород кормит. А в старости только спину ломает. Лучше бы продала тогда и переехала к кому-нибудь из родственников.
Наташа встала и подошла к окну. За стеклом моросил дождь, и осенние листья прилипали к подоконнику. Она вспомнила, как бабушка учила ее варить варенье из черной смородины, как они вместе собирали яблоки, как по вечерам сидели на крыльце и слушали, как кричат журавли.
— Я завтра поеду в Кленовку. Посмотрю, что там нужно сделать.
— В такую погоду? — Дима забеспокоился. — Может, подождем до весны?
— Нет, хочу сейчас. Пока снег не выпал.
Елизавета Павловна поджала губы и стала складывать со стола документы.
— Упрямая ты, Наташенька. Прямо как твоя бабушка. Та тоже до последнего в деревне сидела, хотя все родственники уговаривали в город перебраться.
— А что в этом плохого? — Наташа обернулась от окна. — Она там родилась, там прожила всю жизнь. Почему должна была уезжать?
— Потому что жизнь меняется. Деревни пустеют, магазины закрываются, автобусы реже ходят. Зачем держаться за прошлое, когда можно построить нормальное будущее?
— Для меня этот дом и есть будущее. Мы с Димой сможем туда ездить на выходные, летом отдыхать. Может, когда-нибудь и совсем туда переедем.
— Переедете? — Елизавета Павловна даже привстала. — Дима, ты слышишь, что твоя жена говорит? Она собирается тебя в деревню увезти!
— Мам, мы ничего не решили. Наташа просто мечтает вслух.
— Не мечтает, а планирует. Я же вижу, как у нее глаза загорелись. — Свекровь указала на Наташу пальцем. — А ты, сынок, на заводе хорошую должность занимаешь, карьеру делаешь. И все это бросить ради каких-то деревенских грез?
— Елизавета Павловна, никто ничего не собирается бросать. Я просто хочу сохранить то, что осталось от бабушки.
— Сохранить можно и по-другому. Фотографии есть, вещи памятные. А дом — это только расходы и головная боль.
Наташа села обратно за стол и посмотрела на мужа. Дима молчал, крутил в руках ложку и явно не знал, что сказать.
— Дим, а ты как думаешь?
— Я думаю, что спешить не надо. Съездим, посмотрим, а потом решим.
— Посмотрим, посмотрим, — проворчала Елизавета Павловна. — А время идет. И дача хорошая может достаться другим покупателям.
— Если достанется, значит, не судьба, — пожала плечами Наташа.
— Судьба — это когда человек сам свою судьбу делает. А не ждет, пока все само собой получится.
В кухне повисла тишина. Наташа понимала, что разговор только начинается. Свекровь не из тех, кто легко сдается. А она сама не готова отказаться от дома, который связывает ее с детством и бабушкой.
— Хорошо, — сказала наконец Елизавета Павловна. — Съездите, посмотрите. Только учтите — зима на носу. Если что-то серьезное ремонтировать, то только весной. А весной уже и цены на материалы поднимутся, и рабочих найти сложнее будет.
— Мам, может, не стоит нас торопить? — Дима наконец решился вмешаться.
— Не торопить? Сыночек, мне шестьдесят два года. Сколько мне еще дач покупать? Деньги на книжке лежат, проценты мизерные. Лучше в недвижимость вложить.
— Тогда покупайте сами, — вырвалось у Наташи. — Зачем мой дом продавать?
Елизавета Павловна посмотрела на невестку так, будто та сказала что-то неприличное.
— Потому что одной мне не потянуть. А вместе — получится хорошо. И участок больше, и дом приличный. Не развалюха какая-то.
— Дом бабушки не развалюха. Он просто старый.
— Старый и развалюха — одно и то же. Особенно когда три года никто не жил и не ухаживал.
Наташа встала из-за стола. Она чувствовала, как внутри нарастает раздражение, и боялась сказать что-то, о чем потом пожалеет.
— Я пойду соберусь. Завтра с утра поеду в Кленовку.
— Наташ, — Дима поднялся следом, — может, я с тобой?
— Нет, поезжай на работу. Я сама справлюсь.
Когда Наташа вышла из кухни, Елизавета Павловна покачала головой и посмотрела на сына.
— Упрямая у тебя жена, Димочка. Совсем как ее бабушка была.
— Мам, она просто привязана к этому дому. Детские воспоминания — это серьезно.
— Воспоминания в голове остаются. А дом может стать обузой на всю жизнь.
***
Утром Наташа выехала в Кленовку на рейсовом автобусе. Дорога заняла полтора часа — сначала по трассе, потом по разбитому проселку. За окном мелькали пустые поля, редкие деревни с покосившимися заборами и заколоченными домами.
Кленовка встретила ее лужами и грязью. Наташа прошла по единственной улице к дому бабушки и остановилась у калитки. То, что она увидела, заставило сердце сжаться. Забор действительно покосился в нескольких местах, калитка висела на одной петле, а участок зарос так, что тропинку к дому было еле видно.
— Вы к Анне Семеновне? — раздался голос за спиной.
Наташа обернулась. На крыльце соседнего дома стоял пожилой мужчина в телогрейке и резиновых сапогах.
— Я ее внучка. Наташа.
— А-а, Наташенька! — мужчина заулыбался и подошел к забору. — Валентин Петрович меня зовут. Я с вашей бабушкой рядом тридцать лет прожил. Хорошая была женщина, добрая. Соболезную.
— Спасибо. Я приехала посмотреть на дом. Думаю, что с ним делать.
— Понятное дело. Три года стоит пустой, конечно, запустился. Но дом-то крепкий, бабушка ваша следила за ним. Каждый год что-нибудь подправляла, подкрашивала.
Валентин Петрович помог Наташе открыть калитку и проводил к крыльцу.
— Ключи у меня, — сказал он. — Бабушка на всякий случай оставляла. Вот, держите.
Дом внутри оказался не таким страшным, как снаружи. Мебель стояла на своих местах, накрытая старыми простынями. Пахло сыростью и нафталином, но стены были сухие, а полы крепкие.
— Крыша подтекает только в одном месте, — объяснил Валентин Петрович, показывая на желтое пятно на потолке. — Несколько досок поменять — и будет как новая. А печка исправная, я иногда протапливал, чтобы сырость не завелась.
Наташа ходила по комнатам и вспоминала. Вот в этой комнате она спала летом, а вот у этого окна бабушка учила ее вязать. На кухне все еще стоял старый самовар, который бабушка доставала по праздникам.
— Продавать собираетесь? — осторожно спросил Валентин Петрович.
— Не знаю пока. Сначала хочу понять, во что обойдется ремонт.
— Ремонт — дело нехитрое, если руки растут откуда надо. Крышу подлатать, стены подкрасить, забор подправить. Тысяч сто на материалы, не больше. А рабочие в деревне недорогие, не то что в городе.
— А как тут с жизнью? Магазин есть?
— Магазин есть, правда, маленький. Автобус два раза в день ходит. Почта работает. Люди живут, хозяйство ведут. Не так плохо, как говорят.
Они вышли во двор, и Валентин Петрович показал участок.
— Вот тут у бабушки огород был. Картошка, морковка, лук. Теплица стояла, правда, стекла выбило градом в прошлом году. А вон там яблони растут, хорошие сорта. Только обрезать надо, запустились.
Наташа представила, как можно привести все это в порядок, и почувствовала прилив энтузиазма. Дом можно отремонтировать, огород восстановить, сделать здесь семейное место для отдыха.
— Валентин Петрович, а вы не могли бы присматривать за домом, если я буду приезжать только на выходные?
— Конечно могу. Для меня не проблема. Только вы подумайте хорошенько. Городские часто покупают дома в деревне, а потом забрасывают. Романтика быстро проходит, когда сталкиваешься с реальностью.
— Какой реальностью?
— Ну, зимой дорогу не всегда чистят. Воду из колодца таскать надо. Дрова заготавливать. Это не квартира в городе, где все удобства под рукой.
— Я понимаю. Но мне нравится такая жизнь. В детстве у бабушки я чувствовала себя свободной.
— Детство — одно дело, а взрослая жизнь — другое. Хотя, если есть желание и силы, то почему бы не попробовать.
Они еще полчаса обходили участок, и Валентин Петрович рассказывал, что где растет и как за чем ухаживать. Наташа слушала и мысленно составляла план работ. К вечеру, когда она села в автобус обратно в город, решение уже созрело. Дом она продавать не будет.
Дома ее ждала свекровь с подругой Тамарой Ивановной. Они сидели на кухне и рассматривали распечатки объявлений о продаже дач.
— Ну как съездила? — Елизавета Павловна даже не поздоровалась.
— Нормально. Дом в неплохом состоянии, ремонт не такой дорогой, как казалось.
— Ага, — кивнула Тамара Ивановна. — Сначала всегда кажется, что недорого. А потом начинаешь считать, и получается в три раза больше.
— Тамара Ивановна права, — поддержала свекровь. — Ремонт в старом доме — это бездонная бочка. Одно починишь, другое ломается.
Наташа прошла к мойке, налила воды и долго пила, обдумывая ответ.
— Елизавета Павловна, я решила дом не продавать. Буду потихоньку приводить в порядок.
— Как это не продавать? — Тамара Ивановна даже привстала. — А дача? Елизавета Павловна же рассчитывала на ваши деньги.
— На мои деньги рассчитывала, а со мной не советовалась, — Наташа повернулась к свекрови. — Елизавета Павловна, если хотите дачу, покупайте. Никто не мешает.
— Одной мне не потянуть, ты же знаешь.
— Тогда найдите компаньона. Или возьмите кредит.
— В моем возрасте кредиты не дают. — Елизавета Павловна сложила объявления и сердито посмотрела на невестку. — Я думала, ты человек разумный. А ты, оказывается, такая же упрямая, как твоя бабушка.
— А что плохого в том, чтобы быть похожей на бабушку?
— Плохого? — вмешалась Тамара Ивановна. — Да она до последнего в деревне сидела, хотя все уговаривали в город перебраться. Говорили — продай дом, купи однокомнатную квартиру, будешь жить спокойно. А она нет — мое, родное, не продам.
— И правильно делала.
— Правильно? — Елизавета Павловна стукнула ладонью по столу. — Она там одна маялась, болела, а помочь некому. Хорошо хоть соседи добрые попались.
— Бабушка не маялась. Она жила так, как хотела.
— Жила, жила, а в итоге что? Дом пустой стоит, разрушается.
— Дом стоит и будет стоять. Я не дам ему разрушиться.
Тамара Ивановна покачала головой и собрала сумку.
— Ну что ж, Елизавета Павловна, видно, не судьба нам дачниками стать. Может, в другом товариществе что-то подешевле найдем.
После того как Тамара Ивановна ушла, на кухне повисла тяжелая тишина. Елизавета Павловна сидела, сложив руки на груди, и сверлила невестку взглядом.
— Наташа, я тебя в последний раз спрашиваю. Ты точно не передумаешь?
— Точно.
— Тогда и разговаривать не о чем.
Свекровь встала и направилась к выходу. В дверях обернулась:
— Только не рассчитывай на мою помощь. Раз ты все сама решаешь, сама и справляйся.
Наташа осталась одна на кухне. Она понимала, что конфликт только начинается. Елизавета Павловна не из тех, кто легко сдается. А она сама не готова предать память бабушки и продать дом, который значит для нее так много.
***
На следующий день Дима пришел с работы мрачный и сразу прошел в спальню. Наташа нашла его там сидящим на кровати с отсутствующим видом.
— Что случилось? На работе проблемы?
— Не на работе. — Дима поднял голову. — Мама весь день звонила. Говорит, что ты ее обидела.
— Я ее обидела? — Наташа села рядом. — Это как?
— Она считает, что ты эгоистично поступаешь. Думаешь только о себе, а не о семье.
— О какой семье? О том, что она хочет купить дачу на мои деньги?
— Наташ, ну подумай сама. Мама долго копила на дачу. У нее есть семьсот тысяч, но этого мало. А тут такая возможность — объединить деньги и купить что-то приличное.
— Дим, а меня кто-то спрашивал, хочу ли я эту дачу? Или как я отношусь к тому, что мой дом продадут?
— Мама думала, что ты согласишься. Дом ведь действительно в плохом состоянии.
— Дом в нормальном состоянии. Я вчера все осмотрела с соседом. Ремонт нужен, но не капитальный.
Дима потер лоб рукой — привычный жест, когда он нервничал.
— Наташ, может, все-таки стоит подумать о компромиссе? Ну, я не знаю... продать дом, купить дачу, но оформить на твое имя долю побольше?
— Дим, ты меня слышишь? Я не хочу продавать дом бабушки. Мне нужен именно этот дом, в Кленовке, где я провела детство.
— Но зачем? Там же ничего нет. Ни магазинов нормальных, ни дорог приличных. Автобус два раза в день.
— А мне и не нужно больше. Мне нужно тихое место, где можно отдохнуть от города.
— В дачном поселке тоже тихо. И условия лучше.
Наташа посмотрела на мужа и поняла, что он уже склоняется на сторону матери. Дима всегда старался избежать конфликтов, а тут конфликт грозил затянуться.
— Дим, если ты считаешь, что твоя мама права, так и скажи прямо.
— Я не считаю, что она права. Но и не считаю, что она неправа. Просто у каждого своя точка зрения.
— Значит, тебе все равно?
— Мне не все равно. Мне важно, чтобы в семье был мир.
— Мир? — Наташа встала с кровати. — А мир должен быть за мой счет, да? Я должна отказаться от своих планов, чтобы твоя мама получила дачу?
— Наташ, не кричи. Мама может услышать.
— А пусть слышит! Пусть знает, что я не собираюсь плясать под ее дудку!
Дверь в спальню распахнулась, и на пороге появилась Елизавета Павловна в халате.
— Что тут за крики? Соседи услышат.
— Елизавета Павловна, это наша спальня. Мы можем разговаривать так, как считаем нужным.
— Разговаривать — да. А скандалить — нет. Я в этой квартире живу уже пять лет, и никогда таких воплей не было.
— Мам, пожалуйста, — Дима встал и попытался встать между женой и матерью. — Не надо ругаться.
— Я не ругаюсь, — сухо ответила Елизавета Павловна. — Я просто констатирую факт. Твоя жена стала очень нервной в последнее время.
— Нервной? — Наташа шагнула к свекрови. — А как бы вы себя чувствовали, если бы кто-то пытался распоряжаться вашим наследством?
— Если бы это наследство было обузой, я была бы только рада от него избавиться.
— Для вас это обуза. А для меня — память о бабушке.
— Память не в досках и кирпичах. Память в сердце.
— Красиво говорите. А на деле хотите за мой счет дачу купить.
— За твой счет? — Елизавета Павловна даже покраснела. — Да я свои деньги вкладываю! Больше, чем ты получишь за свою развалюху!
— Тогда и покупайте на свои деньги что-нибудь поменьше.
— Наташа! — Дима повысил голос. — Мама — старший человек. Так с ней разговаривать нельзя.
— А она со мной как разговаривает? Мой дом развалюхой называет, меня упрямой и эгоистичной считает.
— Потому что ты такая и есть! — не выдержала Елизавета Павловна. — Молодая, здоровая, а думаешь только о себе. А я всю жизнь о семье думала, детей растила, внуков нянчила. И теперь, на старости лет, хочу немного покоя и свежего воздуха. Но нет — у невестки свои планы!
— Мам, успокойтесь, — Дима взял мать за руку. — Сядьте, отдышитесь.
Елизавета Павловна резко выдернула руку.
— Не трогай меня! Ты выбирай — или мать, или жена. А я не буду в доме жить, где меня не уважают.
— Мам, что вы говорите? Какой выбор?
— Самый обычный. Либо ты объяснишь жене, что старших надо слушаться, либо я отсюда уезжаю.
— Елизавета Павловна, — Наташа старалась говорить спокойно, — никто вас не выгоняет. Просто поймите — я не могу продать дом бабушки.
— Не можешь или не хочешь?
— И то, и другое.
— Тогда мне здесь делать нечего.
Свекровь развернулась и вышла из спальни, громко хлопнув дверью. Дима стоял посреди комнаты и растерянно смотрел то на дверь, то на жену.
— Вот видишь, до чего довела, — проговорил он наконец.
— Я довела? Дим, твоя мама с самого начала решила, что я должна продать дом. Она даже дачу присмотрела, цены узнала. А со мной никто не посоветовался.
— Она хотела как лучше.
— Для кого лучше? Для нее — да. А для меня?
— Для семьи. Общая дача — это же здорово. Можно вместе ездить, отдыхать.
— Дим, представь себе эту общую дачу. Твоя мама будет всем командовать, решать, что сажать, как обустраивать. А я буду выполнять ее указания и радоваться.
— Ну не будет она командовать. Вы договоритесь.
— Мы уже пытались договориться. Не получается.
Дима сел на кровать и закрыл лицо руками.
— Наташ, что теперь делать? Мама серьезно говорит об отъезде.
— А куда она поедет?
— К Светлане. Сестра уже давно зовет переехать к ним.
— Ну и хорошо. Может, так будет лучше для всех.
— Лучше? — Дима поднял голову. — Наташ, она моя мать. Как может быть лучше, если она уедет из-за ссоры?
— Дим, это не просто ссора. Это принципиальный вопрос. Твоя мама хочет распоряжаться моим наследством. Я не могу это позволить.
— Но ведь можно найти компромисс.
— Какой? Продать половину участка? Елизавета Павловна этого не хочет. Ей нужны все деньги для дачи.
— Может, подождать год? Накопить еще денег?
— Дим, пойми — дело не в деньгах. Дело в том, что твоя мама считает себя вправе решать за меня. А я с этим не согласна.
За стеной послышались звуки — свекровь что-то передвигала, видимо, собирала вещи. Дима вздохнул и встал.
— Пойду поговорю с ней. Может, удастся все уладить.
— Удачи, — грустно сказала Наташа.
***
Через неделю в квартире появилась Светлана — сестра Димы. Она приехала из Твери забрать мать, как и обещала. Высокая, энергичная, в дорогом пальто и с новой прической, Светлана сразу заняла позицию судьи.
— Наташа, ну что ты упрямишься? — сказала она, даже не поздоровавшись. — Мама же предлагает разумный вариант.
— Светлана, привет. Как дела? Как дети? — Наташа демонстративно вытерла руки полотенцем и повернулась к золовке.
— Дела нормально, дети учатся. Мы сейчас не об этом. Объясни мне, зачем тебе старый дом в деревне? Ты же городской человек.
— А объясни ты мне, почему все решают, что мне нужно, а что не нужно?
— Потому что ты ведешь себя как ребенок. Цепляешься за сентиментальные воспоминания вместо того, чтобы думать практически.
Елизавета Павловна вышла из своей комнаты с двумя сумками.
— Светочка, я готова. Можем ехать.
— Мам, может, еще раз попробуем поговорить? — Дима выглядел растерянным.
— О чем говорить? — Светлана поставила руки в боки. — Наташа ясно дала понять, что наше мнение ее не интересует.
— Ваше мнение о моем доме меня действительно не интересует, — спокойно ответила Наташа.
— Видишь? — Елизавета Павловна обратилась к сыну. — Она даже не пытается найти общий язык.
— А вы пытались? — Наташа села за стол. — Вы пришли ко мне с готовым планом, объявили, что мой дом — развалюха, и потребовали его продать. Где тут попытка найти общий язык?
— Мы предложили тебе выгодный вариант, — вмешалась Светлана. — Продать старое, купить новое. Любой разумный человек согласился бы.
— Значит, я неразумный человек.
— Похоже на то.
Дима метался между женщинами, пытаясь всех помирить.
— Может, сядем, спокойно обсудим? Найдем какое-то решение?
— Какое решение, сынок? — Елизавета Павловна погладила его по щеке. — Твоя жена все решила за всех. Пусть и живет со своими решениями.
— Мам, вы же знаете, как я вас люблю. Не уезжайте в ссоре.
— Я не в ссоре уезжаю. Я просто понимаю, что здесь мне больше не рады.
— Елизавета Павловна, — Наташа поднялась, — я никогда не говорила, что вы не рады. Просто я не согласна продавать дом.
— А я не согласна жить в доме, где мое мнение ничего не значит.
— Ваше мнение значит. Но решение принимаю я.
— Вот именно. Ты решаешь, а мы подчиняемся. Такая семья мне не нужна.
Светлана взяла сумки матери.
— Мам, пойдемте. Нечего больше время тратить.
— Подождите, — Дима схватил мать за руку. — Мам, может, через некоторое время все изменится? Наташа одумается?
— Не одумаюсь, — твердо сказала Наташа. — Дом не продам.
— Слышишь? — Елизавета Павловна освободила руку. — Твоя жена уже все решила. А ты выбирай — идешь с нами или остаешься с ней.
— Мам, что вы говорите? Как я могу бросить семью?
— А как ты можешь бросить мать?
— Никого он не бросает, — вмешалась Наташа. — Мы просто живем своей жизнью, а вы — своей.
— Своей жизнью? — Светлана хмыкнула. — В разваливающемся доме посреди деревни? Это ты называешь жизнью?
— Да, называю. И не вам судить, какая у меня должна быть жизнь.
— Мы не судим, — сказала Елизавета Павловна. — Мы просто не хотим в ней участвовать.
Она поцеловала сына в лоб и направилась к выходу.
— Мам! — крикнул Дима.
— Сынок, ты знаешь мой телефон. Когда одумаешься — звони. А пока живи, как твоя жена решила.
Дверь закрылась. Дима стоял посреди прихожей и смотрел на нее так, будто не мог поверить в произошедшее.
— Дим, — тихо позвала Наташа.
— Не говори ничего, — резко ответил он. — Просто не говори.
***
Прошел месяц. Дима стал молчаливым и угрюмым. Он ходил на работу, приходил домой, ужинал и сразу ложился спать. Разговаривали они только о бытовых вещах — что купить, что починить, кому звонить.
Наташа несколько раз ездила в Кленовку. Валентин Петрович помог найти рабочих, и они начали ремонт крыши. Участок потихоньку приводили в порядок — убирали сорняки, ремонтировали забор. Дом оживал, но радость от этого была неполной. Наташа понимала, что заплатила за свою принципиальность слишком высокую цену.
Однажды вечером Дима пришел домой и сказал:
— Мама звонила.
— И что она сказала?
— Спрашивала, как дела. Передавала привет.
— Мне тоже?
— Нет. Тебе не передавала.
Наташа молча кивнула. Она ожидала такого ответа.
— Дим, может, поедешь к ней на выходные? Навестишь?
— А ты как хотела ехать? В свою Кленовку?
— Поеду. Надо покрасить окна, пока погода хорошая.
— Вот и езжай. А я к маме съезжу.
— Дим, ты злишься на меня?
Дима долго молчал, глядя в окно.
— Не злюсь. Просто не понимаю, зачем тебе понадобилось разрушать семью ради старого дома.
— Я не разрушала семью. Я просто отстояла свое право на собственность.
— Право на собственность, — повторил он. — А право на семейный мир тебя не интересует?
— Интересует. Но не за счет отказа от своих принципов.
— Принципы, — Дима усмехнулся. — Знаешь, что самое смешное? Мама была права. Ты действительно такая же упрямая, как твоя бабушка.
— И что в этом плохого?
— То, что из-за этого упрямства бабушка провела последние годы жизни одна в деревне. А теперь из-за твоего упрямства моя мать уехала к сестре.
— Дим, твоя мать уехала не из-за моего упрямства. Она уехала, потому что не смогла смириться с тем, что я не делаю то, что она хочет.
— А ты не смогла смириться с тем, что семье нужно общее решение.
— Общее решение по поводу моего дома? Дим, если бы речь шла о нашей общей собственности, я бы согласилась обсуждать. Но это мое наследство.
— Твое наследство, твое решение, твой дом, — Дима встал из-за стола. — А семья тебе не нужна, да?
— Семья нужна. Но не такая, где один человек диктует всем остальным, что делать.
— Мама ничего не диктовала. Она предлагала.
— Предлагала? Дим, она уже дачу выбрала, цены узнала, распланировала, как мы будем жить. И все это без моего участия.
— Потому что думала, что ты согласишься.
— А если я не соглашусь, значит, я плохая невестка?
— Значит, ты не думаешь о семье.
Наташа поняла, что разговор идет по кругу. Дима уже выбрал сторону, и переубеждать его бесполезно.
— Хорошо, — сказала она. — Езжай к маме. Может, там тебе будет лучше.
— Может, и поеду. Надолго.
— Как скажешь.
***
Через три месяца дом в Кленовке преобразился. Крыша была отремонтирована, стены покрашены, забор выровнен. Наташа приезжала туда каждые выходные и работала в саду. Валентин Петрович помогал советами и иногда инструментом.
Дима действительно уехал к матери и сестре в Тверь. Сначала на неделю, потом на месяц. Теперь звонил раз в неделю и говорил, что ищет работу в Твери, чтобы остаться там насовсем.
— Может, помиритесь? — спрашивал Валентин Петрович, когда они обрезали яблони.
— Не знаю, — отвечала Наташа. — Я не жалею, что отстояла дом. Но жалею, что все так получилось.
— Семью жалко терять из-за недвижимости.
— Если семья разваливается из-за того, что я не захотела продать наследство бабушки, то это была не очень крепкая семья.
— Может, и не крепкая. А может, просто люди разные попались. Одни за традиции держатся, другие практичность больше ценят.
— Валентин Петрович, а вы как считаете — я правильно поступила?
— Не мне судить. Это ваша жизнь, ваши решения. Только вот что скажу — дом у вас получается хороший. Ваша бабушка была бы довольна.
Наташа кивнула и продолжила работать. Дом действительно получался хороший. Но семьи больше не было. И она до сих пор не знала, стоило ли одно другого.
Вечером, когда Валентин Петрович ушел домой, Наташа села на крыльце и посмотрела на участок. Все было убрано, подстрижено, покрашено. Но радости от этого она не чувствовала. Победа оказалась слишком одинокой.
Телефон зазвонил. На экране высветилось имя Димы.
— Привет, — сказала она.
— Привет. Как дела?
— Нормально. Дом почти готов.
— Это хорошо.
— А у тебя как?
— Тоже нормально. Работу нашел. Скоро официально оформлюсь.
— Значит, остаешься в Твери?
— Да. Мама рада. Говорит, что всегда мечтала, чтобы дети жили рядом.
— Понятно.
— Наташ, я не звоню, чтобы ругаться. Просто хотел сказать — я не сержусь. Просто мы оказались разными людьми.
— Я тоже не сержусь. И тоже думаю, что мы разные.
— Документы о разводе пришлю по почте. Квартира твоя, раздела имущества не будет.
— Спасибо.
— Удачи тебе, Наташ. И с домом, и вообще.
— И тебе удачи, Дим.
Разговор закончился. Наташа положила телефон и снова посмотрела на участок. Теперь она точно знала цену своего решения. Дом она отстояла, но семью потеряла. И никто не мог сказать ей, правильно ли она поступила.
Единственное, что оставалось неизменным — это память о бабушке и уверенность в том, что некоторые вещи нельзя продавать ни за какие деньги. Даже если за это приходится платить одиночеством.
***
Прошло два года. Наташа обустроила дом в Кленовке и теперь проводила там все лето. Однажды к соседу Валентину Петровичу приехала невестка из города — молодая женщина с двумя детьми. Звали ее Марина. "Свекровь требует продать квартиру покойного мужа и переехать к ней, — рассказывала она Наташе за чаем. — Говорит, что одной мне с детьми не справиться. А я не хочу терять последнее, что осталось от Андрея...", читать новый рассказ...