— «МАРИНА ЦВЕТАЕВА И ЕЕ АДРЕСАТЫ» (1)
Пётр Эфрон
Первая встреча
В 1913 году вернулся из-за границы в Россию деверь Марины Цветаевой —старший брат ее мужа Сергея — Петр Эфрон, которого назвали в честь деда по материнской линии Петра Дурново.
На исходе лета 1913 года, когда Петр приехал в Крым, Сергей Эфрон представил жене своего старшего брата.
Марина Цветаева напишет через год, летом 1914 года:
Началось с минуты очарования (август или начало сентября 1913 г.)
О той первой встрече Марина Цветаева рассказала в стихах:
...Но вот шаги вдали.
Скрип раскрывающейся двери —
И Вы вошли.
И было сразу обаянье.
Склонился, королевски-прост. —
И было страшное сиянье
Двух темных звезд.
И их, огромные, прищуря,
Вы не узнали, нежный лик,
Какая здесь играла буря —
Еще за миг.
Я героически боролась.
— Мы с Вами даже ели суп! —
Я помню заглушенный голос
И очерк губ.
И волосы, пушистей меха,
И — самое родное в Вас! —
Прелестные морщинки смеха
У длинных глаз.
Я помню — Вы уже забыли —
Вы — там сидели, я — вот тут.
Каких мне стоило усилий,
Каких минут —
Сидеть, пуская кольца дыма,
И полный соблюдать покой…
Мне было прямо нестерпимо
Сидеть такой.
При знакомстве деверь очаровал Марину. И своим обаянием и тем, как он был похож на своего младшего брата. Марина смотрела на Петра и с удивлением видела поразительное сходство братьев Эфрон.
Чахотка
Братья были невероятно похожи: — высокий лоб, продолговатые лица, большие полузакрытые глаза, морщинки у глаз при смехе, впалые щёки, тонкие черты лица, бледность и худоба завершали романтический образ двух страдальцев.
Оба брата страдали туберкулезом. Именно туберкулез обуславливал и бледность, и худобу со впалыми щеками, и невероятный блеск глаз.
Разумеется, что к моменту встречи Марина Цветаева уже знала главную тайну Петра Эфрона — врачи диагностировали у него чахотку — туберкулез легких. Прогнозы врачей были неутешительные — болезнь быстро прогрессировала.
А Марина Цветаева уже видела как умирают чахоточные больные — от чахотки умерла ее мама летом 1906 года. Поэтому она знала как медленно угасают они от неизлечимой болезни.
Марине не было и 10 лет, когда в августе 1902 года врач поставил страшный диагноз: Чахотка ее матери. Марии Александровне Цветаевой было всего 33. Сгорела мать от болезни всего за 4 года. Лечить тогда туберкулез было нечем — первые антибиотики появятся только через 40 лет. Поэтому лечили чахоточных болных климатом и усиленным питанием — поэтому мать Марины лечили от чахотки в специальных санаториях-лечебницах в Италии, Германии и Крыму, в Ялте. В той же Ялте, к слову, от чахотки умер писатель А.П.Чехов в 1904 году, в возрасте 41 года. В июле 1906 года Мария Александровна скончалась в Тарусе, в возрасте 37 лет. Марина была тогда совсем девочкой — ей было 13 лет, а ее сестре Асе — 11.
К моменту первой встречи с Петром Эфроном, Марина Цветаевой только что потеряла еще одного близкого человека — 30 августа 1913 года умер ее отец — Иван Владимирович Цветаев, профессор Московского университета, основатель и первый дирекор Музея Изящных Искуств, что на Волхонке, напротив Храма Христа Спасителя (ныне Музей Изобразительных Искусств им А.С.Пушкина).
Семейные тайны
Из-за страшной болезни дни Петра Эфрона были уже сочтены. Шансов на выздоровление не было. Имено поэтому он вернулся на родину — умирать. Личная жизнь его тоже была глубоко несчастной: жена его оставила, их маленькая дочь умерла. Разрыв с женой оказался окончательным. А неминуемая скорая смерть наводили отпечаток неумолимого трагизма на судьбу Петра Эфрона...
Марина Цветаева отнеслась к Петру очень тепло и дружелюбно, с со-чувствием и со-страданием. Она искренно, будучи и сама молодой матерью, содрогалась от ужаса, слушая рассказ о смерти его ещё маленькой дочери. Под впечатлением она написала стихотворение «Его дочке». Нельзя того же сказать сказать о Петре Эфроне. Первоначально он весьма прохладно и недоверчиво относился к невестке, наслушавшись разнообразных речей от своих сестер Веры и Елизаветы (Лили) Эфрон о том как Марина «женила на себе их брата». Известно, что Елизавета Эфрон до самого последнего была резко против этого брака и делала для этого все возможное, чтобы предотвратить женитьбу Сергея. Впоследствии, видя как Марина чутко откликается на чужую боль, Петр Эфрон переменился к ней — поэтому и раскрыл свою душу, рассказав о самом сокровенном, о смерти дочери.
Впрочем, родственные отношениях довольно скоро стали дистантными — Марина с Сергеем и годовалой дочерью Алей переехали в Крым, в Феодосию.
Через год
Сергей Эфрон всю зиму и весну 1914 года усиленно занимается с репетиторами -- он готовится сдавать экстерном экзамены в Феодосийской гимназии, где учился в свое время Максимилиан Волошин. В мае начались экзамены.
Тем временем из Москвы в Крым приходят неутешительные вести: здоровье Петра Эфрона с каждым месяцем становится хуже. Но Сергей Эфрон не может все бросить и ехать с семьей в Москву. Осенью 1914 он намерен поступить в Московский императорский университет.
Марина Цветаева 1 июня 1914 года перебирается из Феодосии в Коктебель. Она забрала с собой маленькую дочь Алю (1 год 6 мес) и дымчатого кота Кусаку. Сопровождала эту компанию Анастасия Цветаева с сыном Андрюшей. А муж Марины, Сергей Эфрон, остался в Феодосии, где все еще продолжились гимназические экзамены.
Марина так описала свой переезд в записной книжке:
С 1-го июня мы в Коктебеле. Ехали — Аля, Кусака в корзинке, Аля {Описка: Аля упоминается дважды.} и я. Сначала езда ее очаровывала. Когда мы остановились на базаре купить черешен, она несколько раз повторила: «Иссё, паяйта». Кусака в корзинке орал и спал попеременно. А когда мы приехали, сразу залез в стенной шкаф, где пробыл целых два дня; оттуда он на третий день перебрался на подоконник. Т<а>к и сидел за занавеской, окруженный кастрюльками, подсвечниками и всякой дрянью.
Когда Пра увидела Алю, она воскликнула;
— «И это Ася называет толстым ребенком! Да она совсем худая! Посмотрите на ее лицо!» — Пока мы с няней раскладывали веши, Ася ходила по саду с Алей и Андрюшей на руках...
И далее:
Чем я сейчас живу?! Ненавистью, возмущением, сознанием одиночества, тоскою о Пете Эфрон и Игоре Северянине,— стихами.
В первый же вечер всё это хлынуло на меня.
Хотя Марина Цветаева прямо не пишет что же именно произошло и что вынудило ее на переезд, ее семейная жизнь не была безоблачной и безусловно-счастливой, как это принято считать. Сергей Эфрон, будучи человеком нервическим, как тогда было принято говорить, постоянно был на взводе: был придирчив, ворчал, критиковал, ему все и везде категорически не нравилось.
8 июля. Встреча
Едва вершувшись из Крыма в Москву, Марина Цветаева уже 8 июля 1914 года навестила Петра Эфрона.
Он лежал в лечебнице.
В записной книжке #2 Марины Цветаевой есть одна любопытная запись. Нет пометок с кем именно разговаривала Марина, но явно одно — этот человек очень болен. У него такая выраженная слабость, что уже не может даже писать Вот что записала Марина:
8-го июля 1914 г. Каз<анская> Б<ожья> М<атерь>
Когда я получил эти стихи, мне так хотелось написать Вам… ну хоть два слова, выжать из себя… две строчки, пусть бездарные… Но нет, ничего! И раньше — после Ваших писем! — сколько раз я думал написать Вам… НО пришлось быписать так много, много, много… А теперь после стихов нужно было только два слова. Но теперь я уже не могу писать…
Эта рука выжимала 14 пудов. Ax, если бы сейчас хоть и1/2 п<уда>?.. Нет, не говорите! Все-таки хорошо чувств<овать> свое тело здоровым!
Петр Эфрон в этот день подарил на память своей невестке Марине Цветаевой свой портрет. Главное, что он ждал ее визита. Готовился к ее приходу, поэтому в этот день даже причесался, чего не делал в другие дни:
Это портрет единств<енный> ни у кого нет такого портрета.
_____
К<а>к глупо! Когда я узнал, что Вы приедете, я причесался. Кому это надо?? К<а>к глупо!
Приговор
Он добр, трогательно искренен, как ребенок. И все время смущается. Конечно же он рад, что его пришла навестить невестка. И кто - поэт и красавица Марина Цветаева.
Он делится с Мариной самым сокровенным — приговором, который ему вынесли врачи:
Раньше, когда меня д<докто>ра приговаривали, давали мне жить 2 нед<ели> — я верил в выздоровление. А теперь — нет, не верю! Вот уже месяц!
Действительно, в то время и врачи считали, что нужно быть предельно честным с больным — каждый больной имеет право знать свой прогноз. Как минимум, чтобы у него была возможность отдать последние распоряжения семье насчет своего имущества и состояния.
Очевидно, что Петр Эфрон уже давно был настолько плох, что доктор ему прямо объявил — жить ему осталось всего 2 недели. И, как это часто бывает в таких ситуациях, доктор ошибся. А Что в этот момент чувствуют люди? Сам больной, его родственники, те, кто его навещает?
Поцелуй
Как могла Марина Цветаева, у которой так рано умерла мать, много друзей, и менее года назад родной отец отнестить к своему деверю, который не верит в свое выздоровление? А это легко узнать из той же записи в ее записной книжке:
— «Можно поцеловать Вас?»
— «Можно. (Я хочу в губы.) Заразитесь!» — <отвечает Петр Эфрон>
— «Ну, в лоб!»
Целую в лоб и в губы.
<Далее 5 страниц не заполнены.>
в 1927 году Марина Цветаева в очерке "Твоя смерть", описывая смерть мальчика Вани, пишет:
Гляжу на руку и знаю — не поднять. Сколько жизнь весит — мы знаем, но это не жизнь, а смерть. Рука не свинцом налита, а смертью. Чистый вес смерти. Всей смерти в каждом пальце. Нужно поднять всю смерть. Потому и не поднять. Это — глазами, под губами же:
Первое: не процелуешься. Не губы (жизнь) в лоб (смерть), а лоб (смерть) в губы (жизнь). Не я горячу, он холодит. Непроницаемость? Теплоупорность. Теплоупорность? Хладоизлучение. Буду стоять и греть, а он лежать и холодить. Такого холода в природе нет. В иной природе.
Прогреваемы: металл, воск, камень, все. Все отзывается.
Теплеет.
Лоб — отказывает.
Источник: http://tsvetaeva.lit-info.ru/tsvetaeva/proza/tvoya-smert.htm
Ее сердце сжималось от жалости и беспомощности. Марина ничем не могла помочь умирающему деверю... Быть может, только и оставалось, что написать ему хотя бы несколько ободряющих строк. Чтобы последние дни и минуты его жизни не казались такими горькими. Сказать: я рядом, я с тобой, я понимаю тебя...
Сохранилось всего два письма Марины Цветаевой к Петру Эфрону, два последних письма.
10 июля 1914
Марину Цветаеву сцена в больнице потрясла до глубины души. И трагическая картина с умирающим постоянно стояла перед ее глазами. Она начала писать ему письмо, потом порвала его и написала уже на следующий день, 10 июля 1914 года так:
Я ушла в 7 часов вечера, а сейчас 11 утра, — и всё думаю о Вас, всё повторяю Ваше нежное имя. (Пусть «Пётр» - камень, для меня Вы — Петенька!) Откуда эта нежность — не знаю, но знаю, куда — в вечность!
И, уже заканчивая письмо, пишет деверю про поцелуй:
Вы первый, кого я поцеловала после Сережи. Бывали трогательные минуты дружбы, сочувствия, отъезда, когда поцелуй казался необходимым.
И это не было страстью. Это прощальный поцелуй дружбы и сочувствия. — Так целуют только безнадежно больного — умирающего...
Марина Цветаева, еще совсем юная мать, а родила она дочь Алю 5 сентября 1912 года, содрагалась всем своим существом, слыша про смерть младенца и испытывала материнскую нежность и состарадание к деверю, о чем и пишет ему:
Вы для меня прелестный мальчик, о котором — сколько бы мы ни говорили — я все-таки ничего не знаю, кроме того, что я его люблю.
Не обижайтесь за «мальчика», — это все-таки самое лучшее!
Так говорят только о детях: «прелестный мальчик». И далее она расшифровывает:
Я вся целиком во всем, что люблю. Люблю одной любовью — всей собой — и березку, и вечер, и музыку, и Сережу, и Вас...
Не получается знойной страсти к Петру Эфрону, а уж тем более измены мужу — каким-то образом в русском языке получилось так, что нет слова, обозначающего страстную (половую) любовь мужчины к женщине или женщины к мужчине. Как, например, в украинском есть слово: кохаю... Марина ясно пишет, что любит деверя: как березку, как вечер, как музыку... <как брата>...
Была ли это влюбленность? Конечно нет.
Была ли это плотская страсть? Тем более нет!
Это были жалось и сострадание к умирающему, желание хоть немного ободрить его и скрасить последние дни его жизни.
Преклоняюсь перед Вашим страданием...
В последнее из сохранившихся писем к Петру Эфрону от 14 июля 1914 года Марина Цветаева так объясняет свои чувства к братьям:
«Мальчик мой ненаглядный!
Сережа мечется на постели, кусает губы, стонет.
Я смотрю на его длинное, нежное, страдальческое лицо и все понимаю: любовь к нему и любовь к Вам. Мальчики! Вот в чем моя любовь. Чистые сердцем! Жестоко оскорбленные жизнью! Мальчики без матери!..
преклоняюсь перед Вашим страданием, чувствую Вас святым.
Прекрасно осознавая, что ни она, никто другой не в силах помочь умирающему Петру, Марина Цветаева пытается поддержать его, ободрить, придать сил. И далее в этом письме она все точно расставляет по своим местам:
О, моя деточка! Ничего не могу для Вас сделать, хочу только, чтобы Вы в меня поверили. Тогда моя любовь даст Вам силы.
Если бы не Сережа и Аля, за которых я перед Богом отвечаю, я с радостью умерла бы за Вас, за то, чтобы Вы сразу выздоровели...»
Знаете ли вы хоть кого нибудь из живущих в 2020-х, кто способен такими словами поддержать умирающего человека?
«Завтра достану Вам крестик...»
Возможно ли чувства Марины Цветаевой к Петру Эфрону назвать любовью?
Удивительно, но в русском языке нет слова, обозначающего страстное чувство между мужчиной и женщиной. Любовь к Родине, родителям, мужу или жене, к ребенку, безескам и реки, к пирожным — используется всего одно слово — любовь.
Поэтому ответ на этот вопрос однозначный. Да, — это Любовь.
Но Любовь эта — христианская, братская, любовь к ближнему — и лучшее доказательство этому то, как Марина так закончила свое письмо:
Началось с минуты очарования (август или начало сентября 1913 г: ), продолжается бесконечностью любви.
Завтра достану Вам крестик.
Целую.
«Завтра достану Вам крестик...», поцеловать умирающего, сострадать чужому горю, любому страдающему и отверженному, а уж тем более близкому человеку, найти слова поддержки — вот главные душевные качества Марины Цветаевой — деятельно помогать страдающему. А не только фантазировать, придумывать романтического героя в полной беспомощности и преступном бездействии.
Марина проводила в лечебнице почти все последующие дни...
Так прошло 2 недели.
28 июля 1914 года Петр Эфрон тихо скончался в лечебнице.
Письмо в пустоту, в вечность...
Марина Цветаева, оплакивая одну смерть близкого человека за другой, делала это как настоящий поэт — она писала стихи.
4 октября 1914 года, вскоре после посещения Ваганьковского кладбища, — а там были похоронены ее родители и деверь Петр Эфрон, родилось еще одно стихотворение Марины Цветаевой:
Осыпались листья над Вашей могилой,
И пахнет зимой.
Послушайте, мертвый, послушайте, милый:
Вы все-таки мой.
Смеетесь! — В блаженной крылатке дорожной!
Луна высока.
Мой — так несомненно и так непреложно,
Как эта рука.
Опять с узелком подойду утром рано
К больничным дверям.
Вы просто уехали в жаркие страны,
К великим морям.
Я Вас целовала! Я Вам колдовала!
Смеюсь над загробною тьмой!
Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала —
Домой.
Пусть листья осыпались, смыты и стерты
На траурных лентах слова.
И, если для целого мира Вы мертвый,
Я тоже мертва.
Я вижу, я чувствую, — чую Вас всюду!
— Что ленты от Ваших венков! —
Я Вас не забыла и Вас не забуду
Во веки веков!
Таких обещаний я знаю бесцельность,
Я знаю тщету.
— Письмо в бесконечность. — Письмо
в беспредельность —
Письмо в пустоту.
Еще через год. 1915
Через год, 5 июня 1915, Марина Цветаева написала последнее стихотворение из цикла с посвящением «П. Э.»
Это стихотворение — необычно сложное по ритмике, печальная прощальная песня, посвящённая Петру Эфрону, которую пела Марина Цветаева по слышной только ей одной мелодии:
Милый друг, ушедший дальше, чем за море!
Вот Вам розы — протянитесь на них.
Милый друг, унесший самое, самое
Дорогое из сокровищ земных.
Я обманута и я обокрадена, —
Нет на память ни письма, ни кольца!
Как мне памятна малейшая впадина
Удивленного — навеки — лица.
Как мне памятен просящий и пристальный
Взгляд — поближе приглашающий сесть,
И улыбка из великого Издали, —
Умирающего светская лесть...
Милый друг, ушедший в вечное плаванье,
— Свежий холмик меж других бугорков! —
Помолитесь обо мне в райской гавани,
Чтобы не было других моряков.
Эпилог
10 стихотворений посвятила Петру Эфрону Марина Цветаева, навсегда увековечив его образ. К теме потери близкого человека она вернется через 11 лет — на смерть немецкого поэта Рильке, с которым состояла в переписке, Марина Ивановна напишет знаменитое стихотворение — «Новогоднее». И это стихотворение Марины Цветаевой, как и всю ее поэзию, необычайно высоко оценит Иосиф Бродский. Он напишет о поэзии Марины Цветаевой так:
И ее голос — самый трагический в русской поэзии.
Ее голосу подражать невозможно. Поэзия Цветаевой трагична не только по содержанию — для русской литературы ничего необычного тут нет, — она трагична на уровне языка, просодии. Голос, звучащий в цветаевских стихах, убеждает нас, что трагедия совершается в самом языке.
Цветаева — явление совершенно уникальное. То, как она всю жизнь переживала — и передавала, трагизм человеческого существования, ее безутешный голос, ее поэтическая техника — все это просто поразительно.
По-моему, лучше ее не писал никто, во всяком случае по-русски. Впервые в русской поэзии прозвучало такое трагическое вибрато, такое страстное тремоло.