В покоях валиде Эметуллах султан, окружённом богато украшенными стенами, султан Мустафа стоял злой, его лицо — зеркало внутренней борьбы. Взгляд его был суров, а голос — холоден и решителен.
— Валиде, — произнёс он с опасной твердостью, — я предупреждал тебя по поводу Зейнеп. Я уверен, что Вы причастны к кончине моей фаворитки. Ваша хитрость, кажется, превзошла все ожидания.
Её глаза широко раскрылись от недоумения, она сделала шаг назад.
— Мой лев, — прошептала она, — я не имею к этому никакого отношения.
Но султан Мустафа поднял руку, прерывая её. — Не имеете? Как только я решил совершить с ней никях и признался Вам то, Вы решили ее устранить.
- Я была против этого брака, но моей вины в смерти Зейнеп нет.
— Вы совершили преступление против своего сына, и я не могу разрешить Вам оставаться здесь, — заявил султан Мустафа, — Вы отправляетесь в ссылку в старый дворец.
- Мустафа, ты совершаешь ошибку, изгнав меня из этого дворца.
Султан Мустафа гневным взглядом взглянув на свою валиде, сказал:
- Валиде, это мой приказ. Сегодня же уезжайте...
С этими словами он вышел из ее покоев, оставив огорченную валиде. Она собралась силами и поспешно вышла из своих покоев. Дойдя до покоев своей дочери Хатидже султан, которая гостила во дворце. Эметуллах султан гневная сама отворила двери. Хатидже султан расчесывала волосы возле зеркала и, увидев свою валиде, поклонилась:
- Валиде!
Эметуллах султан жестом головы приказала выйти служанкам Хатидже султан. Те, склонив головы вышли, закрыв за собой дверь.
- Валиде, что то стряслось?- Хатидже султан изнутри съедал страх. Ведь она была виновна в смерти Зейнеп. И это могла узнать ее мать.
Эметуллах султан приблизилась к своей дочери:
- Хатидже, разве я тебя не предупреждала не соваться в дела гарема? Убив Зейнеп, ты только все усугубила.
- Я не причастна к ее смерти, матушка.
Эметуллах султан приподняв подбородок дочери, взглянула ей в глаза:
- Твои глаза лгут, Хатидже. Не обманывай свою мать. По твоей вине, твой брат-повелитель отправляет меня в старый дворец.
- Что?! Нет, нет, валиде, простите.
Эметуллах султан покачав головой, произнесла:
- Я все делала только ради тебя и твоих братьев, Хатидже. А вы так меня отблагодарили. Боролась с врагами, себя не жалела, лишь бы вы были счастливы.
- Матушка, простите меня, я поговорю с повелителем. Прошу Вас, простите.
Эметуллах султан развернулась и вышла из покоев дочери...
В покоях султана, озарённых мягким светом лампад, Хатидже султан стояла на коленях, обращаясь к своему брату Мустафе с горячим, отчаянным обликом.
— Мой брат, — слёзы выступили у неё на глазах, — прошу Вас, не отправляй нашу матушку в ссылку. Она не виновна в смерти Зейнеп. Зейнеп сама погибла.. Помни, какая наша матушка — мягкая, добрая… Не лишай её дома и уюта, чтобы сохранить семью.
Султан Мустафа смотрел на сестру с холодной решимостью, его лицо оставалось нетронутым чувствами.
— Хатидже, — твердо проговорил он, — её действия их причастности нечего оправдывать. Этот шаг необходим для защиты моего трона и наших правил. Величие Империи требует жертв.
Она подняла руки, изо всех сил пытаясь донести свою тревогу.
— Ее страдания — не повод для такого жестокого наказания! Пусть она останется здесь, во дворце! Наша матушка все делала только ради нас. Вспомни как она защищала вас во время правления наших дядей. Она заслужила спокойствие, а не изгнание.
Султан Мустафа оставался непреклонен, его глаза были холодными, лицо — без тени сомнения.
— Молитвы и слёзы не изменят моего решения, — сказал он. — Она отправлена в старый дворец, и там найдёт свой дом. Других вариантов я не допускаю.
Хатидже султан с тяжким сердцем поднялась, оставляя надеяться, что её слова ещё смогут как-то изменить судьбу матери, но знала — просьба осталась без ответа. В этот момент прорвался холодной волной долг и власть, и любые чувства остались за границей этой трагической сцены.
Прошло две недели.
В тени высоких кипарисов во внутреннем дворе дворца шехзаде Ахмед стоял гордо и уверенно, держа в руке деревянный меч, отполированный до блеска. Перед ним неуклюже, но с усердием копировал каждый его движение шестилетний шехзаде Махмуд — мальчик с ясными глазами и решимостью настоящего будущего воина.
— Смотри, Махмуд, — начал Ахмед, принимая боевую стойку, — твой меч — это продолжение твоей руки и силы. Держи его крепко, но не сжимай слишком сильно, чтобы не уставать слишком быстро.
Мальчик старался повторить движения дяди, но деревянный меч казался ему тяжелым и неловким.
- Не бойся, — улыбнулся Ахмед, — тебе еще предстоит научиться чувствовать ритм боя. Он похож на танец, полный ловкости и уважения к противнику.
Шехзаде Махмуд сжался в боевой стойке, и внезапно подался вперед, пытаясь нанести первый удар. Шехзаде Ахмед ловко парировал движение, мягко отводя меч мальчугана, не давая ему упасть.
— Лучше! — одобрил Ахмед, — но всегда помни: настоящая сила не в самом ударе, а в сердце, которое стоит за ним.
Мальчик улыбнулся и выпрямился от гордости и с новым вдохновением готовился к следующей попытке, а над ними в небесах безмятежно кружились парящие орлы, словно наблюдая за зарождением новой легенды.
Над двором, где шехзаде Ахмед обучал маленького Махмуда, с высоко украшенного балкона дворца с улыбкой и гордостью наблюдал султан Мустафа. Его глаза, проницательные и мудрые, с теплотой смотрели на младшего брата и сына.
Его лицо озаряла не только радость от происходящего, но и надежда, что эти первые шаги в искусстве владения мечом станут фундаментом великой судьбы, что ждет молодого шехзаде.
Когда урок завершился, по двору вдруг зазвучали мягкие шаги. Из тени колоннад неожиданно появилась Хафизе султан с малышом шехзаде Мехмедом, своим четырехлетним сыном. Хафизе султан держала крепко за руку мальчика, чье лицо светилось любопытством и радостью.
Шехзаде Ахмед, заметив их приближение, улыбнулся во всей душе.
- Я тоже хочу,- потянул свои ручки к мечу шехзаде Мехмед.
Четырехлетний шехзаде широко расхватал руки, показывая желание поиграть и научиться чему-то новому.
— Когда ты немного подрастешь, — мягко пообещал Ахмед, наклоняясь к малышу, — я обязательно научу тебя управлять мечом, как настоящий шехзаде. Тогда ты станешь сильным и смелым.
Шехзаде Мехмед открыл рот от удивления и радости, а Хафизе улыбнулась, наблюдая за теплом и заботой, которые излучал шехзаде Ахмед. В их глазах сияла надежда на будущее, наполненное силой и благородством.
После долгих месяцев изгнания, сквозь тёмные тучи политических интриг и недоверия, султан Мустафа принял решение: возвратить Салиху султан из ссылки. Величественный зал дворца наполнился предчувствием перемен. В торжественной тишине, украшенной свечами и ароматами благовоний, он лично встретил свою первую кадын, которая впервые за долгое время ступила на порог Топкапы — сердца османской власти.
Родные стены вновь ожили под её ногами, и её лицо светилось спокойной радостью и гордостью. Ее глаза искрились благодарностью и преданностью. В ответ Мустафа мягко кивнул, понимая, что такие жесты укрепляют внутренний баланс империи.
Тем не менее, Хатидже султан, которая наблюдала за этим возвратом, не могла скрыть своего недовольства. Она видела, как это решение султана вызывает тревогу у приближённых, ведь прошлые недоразумения с братом ещё свежи в памяти, а возвращение Салихи могло изменить расстановку сил. Её лицо оставалось строгим, взгляд — проницательным: она понимала всю важность сохранения контроля и баланса, чтобы не допустить новых распрей и сохранять стабильность.
Между тем, довольная возвращением, Салиха торжественно прошла по коридора гарема, её движения были полны уверенности. Её лицо сияло от счастья — она вновь почувствовала себя частью родного дома, вернувшись в Топкапы, где ее сердце всегда ощущало свою важность. Вся её фигура говорила о внутренней гармонии и надежде, что впереди её ждут новые возможности, и она снова обретет место в сердце падишаха.
Сидя в своих покоях, шехзаде Баязед читал книгу. В покои постучали и, с его позволения вошел слуга Назим. Он поклонившись, сообщил:
- Шехзаде, с Вами имеет честь поговорить очень важный человек. Он ожидает Вас на рынке.
- Кто такой?
- Шехзаде, это очень важно.