- 123-я, вызов. Мужчина, 51 год, потеря сознания, зовет жена. Первая срочность...

- Поняли, приняли, поехали, - ответил я и кивнул водителю, мол, поехали.

Через минуту на планшет пришел сам вызов с уточнением: «на протяжении недели жаловался на перебои в сердце, к врачу не обращался». Я переглянулся с напарницей – фельдшером Олей. Во взгляде читалось: «неужели Кондрат?».

Прошло еще чуть-чуть времени и были на вызове. Встречала жена, попутно объясняя, что ее муж из тех, кто никогда не обращается к врачам. В прошлом - электромонтажник, потом бригадир, потом инженер по технадзору. Сейчас – на пенсии, но подрабатывает консультантом: ездит на объекты, проверяет электросчётчики, щитки, узлы. Курит с юности, любит солёное, выпивает по праздникам, а неделю назад впервые сказал: «что-то мотор стучит, сильно, будто проваливается». На призыв вызвать врача или сходить в поликлинику – решительный отказ.

Между ее рассказом мы уже заняты работой. Состояние больного – тяжелое, больше скажу, критическое. Мужчина – крупный, упитанный. Лежит на кухонном полу, на спине без сознания. Дышит тяжело и прерывисто. Кожа на ощупь – холодная, на вид – бледная. Дело пахнет керосином. Рука сама собой тянется к планшету. Вызываю девятку – реанимационную бригаду на себя. Оля ищет среди опавших вен хоть одну целую, а жена больного продолжает:

- Он все отмахивался. На третий день перестал спать нормально. Стало тошнить, в затылке ломить. Бросало в пот. Появилась тяжесть в груди, но он списал всё на «спину». У него ведь грыжа в позвоночнике. Думал, опять прихватило. Сегодня утром собирался в магазин - за новой лампой для ванной. Утром встал, умылся. Присел за стол - и так остался сидеть, а после просто сполз на пол. Я ему: «Костя, Костя», а он молчит. Потом вам звонить стала.

На третьей минуте вызова ситуация кардинально поменялась. Дыхание пропало, пульсация на магистральных артериях тоже. Прошу женщину выйти из кухни, закрываю дверь за ней дверь и командую:

- Начинаем СЛР.

На мониторе – асистолия. Провожу компрессии с положенной частотой. Оля – дышит мешком Амбу. На 5 минуте реанимации заходит врач девятки и включается в работу. Прокачать больного непросто из-за его немалого веса и конституции тела в целом. Руки устают быстро. Вводим эпинефрин. Пот струиться по лбу – тяжело.

Проходит более 40 минут совместных с девятой бригадой действий. Ничего не выходит. Он ушел. На этом все. Тихо скрипит дверь. На кухню заходит вдова, пока не понимая, что стала ей и спрашивает, глядя на безмолвное тело супруга.

- Костя все еще спит?

Молча отвожу взгляд. Поднимаюсь с колен на ноги. Вытираю со лба пот рукавом форменной темно-синей рубашки. Женщина продолжает смотреть на своего любимого Костю, и, кажется, начинает что-то понимать, судя по той судороге на ее лице, которую тут же подмечаю я. Пытаюсь вывести ее из кухни, но врач-реаниматолог меня останавливает.

- Не надо. Я сам.

По праву преемственности вызова сообщать об этом должен именно он.

Выходит за дверь.

Через пару минут раздается шумный вздох и всхлип с последующими рыданиями.

Тяжело. Уже не физически, а морально. Бросаю случайный взгляд на новый электронный тонометр на подоконнике. Почему новый? Да он просто запечатан. Даже не открывали ни разу. Просто не успели.

Мы с Олей выходим с вызова первыми. Девятка остается на месте, чтобы оформить все как положено. На улице – поздняя весна, считай, почти лето. Где-то над головой щебечут птицы, во дворе раздается звонкий детский смех, слышится трель велосипедного звонка. Жизнь продолжается, что, впрочем, уже совсем другая история.

Пожалуйста, цените мой труд. Пока вы ставите кулачки вверх — я пишу, а если нет, значит, не нужен.

Время — это ресурс, который восстановить нельзя, поэтому попусту его я не трачу.

Ваш автор, Саша Док.