Отрывок из книги Леонида Кроля "Острова психотерапии"
Примерно в те же годы я путешествовал по Памиру. Тогда заграница была для нас недоступна, но летние месяцы позволяли отправляться в далекие уголки Отечества. Я записался врачом в отряд физиков, которые изучали действие каких-то частиц и расставляли для них ловушки на высоте. Моя же задача была присутствовать «на всякий случай». Этот случай, к счастью, почти обошел нас мимо, и часть времени была свободна.
Однажды мы с моей спутницей ночевали на самолетном поле, ожидая оказии, чтобы увязаться с летчиками местной авиации посмотреть что-нибудь особенно красивое. Это был город Мургаб. Местные пограничники, совершавшие рейд на газике, почему-то решили нас проверить «как следует» и повезли на заставу. При всей их бдительности и гарнизонной скуке мы вряд ли могли быть хоть сколько-нибудь интересным уловом. На заставе я предложил провести сеанс гипноза для личного состава; их культурная жизнь была не богата, и путешествующие гипнотизеры посещали их нечасто. Два капитана, один по спецчасти, другой — несущий тягло собственной службы, с радостью согласились. В конце концов, они были еще большими мальчишками, чем я тогда.
Небольшое подразделение, свободное в тот момент от службы, было собрано на открытом воздухе для гипноза. Прямо над головами солдат с дерева свисали зрелые абрикосы, солнце уже садилось; дул приятный и редкий в этих местах ветерок; пейзаж вокруг был довольно пустынен; небо — голубое до чрезвычайности. Особой жары не было, потому что застава располагалась на большой высоте. Все это было использовано во время наведения транса. Мы плавно перешли к видам средней полосы, а также к сезонам. Зима и осень были хорошим контрастом здешнему климату. Голос мой был не столько монотонен, сколько растянут и несколько изменен. Сменить климат и побыть в состоянии необязательности, вольности, поплыть в буквальном и переносном смысле было очень привлекательно. При всей привычке к абрикосам над головой и голубому небу это все же оставалось для ребят чем-то нереальным. А тут строевые упражнения, субординация, тычки и покрикивания на время словно остались где-то в стороне. Идиллия природы и отношений, когда тебя никто не дергает, на фоне воспоминаний о природе другой полосы. На этом и был построен наш сеанс.
Предлагалось, кому захочется, немного помечтать или повспоминать. Описывались сосновый лес и прогулка по нему. Назывались точки дня, сезона или погоды, к которым можно было подключиться и увидеть каждому свою картину. Как обычно, неопределенность оставлялась вроде раскраски в книжке, где намечены только основные контуры.
Мне кажется, это было само по себе очень человеческое состояние, когда каждый был вынут из привычной муштры и свободен, но в то же время при деле, санкционированном тут же присутствующим начальством. Рамка действия была и привычна, и нова одновременно, что как раз и характерно для трансовых состояний. В них мы внимательнее наблюдаем и воспринимаем обычное, оно вступает в сознание и окрашивается, мы делаем переход в иную систему координат (в нашем случае — лес и прогулка), которые тоже начинают выглядеть все привычнее, детальнее и проработаннее. Причем человек это делает самостоятельно, обживая свою собственную картину и не испытывая поэтому к ней сопротивления. Нахождение в двух или трех виртуальных реальностях позволяет не тревожиться по поводу потери одной из них. При этом тренируется перемещение, обживание каждой из них. Выборы и разнообразие вместо привязки и склонности ее (реальность) избегать. Чем не путешествие? Для кого-то, может быть, еще какое!
Мирное посапывание и вольготные позы позволяли солдатам еще лучше расслабиться. Смешным моментом была проснувшаяся тревога у капитана: неожиданно ситуация предстала ему как чрезвычайное происшествие на заставе. Некто, то есть я, взявшийся ниоткуда; все военнослужащие спят, чего он совсем не ожидал, в юношеском задоре и скуке рассчитывая всего лишь немного поразвлечься. Но вот беда, несмотря на развитое чувство долга, ему самому очень хотелось спать. В конце концов тревога и тренированное чувство долга, на котором, как на стержне, висели все прочие привычки, все же возобладали. Я делал ему знаки, объясняющие происходящее и несомненно делающие его моим сообщником и единомышленником. Он тихо спросил, что ему делать, на что я попросил его просто бодрствовать и наблюдать.
Это можно было бы назвать «снами о свободе», хотя и в неожиданной форме. В известном томе Пруста «В сторону Свана» были особенно важны не только направления прогулок, путешествий детства, запомнившихся на всю жизнь, но и целый мир, организованный вокруг них. И мы тут тоже обретали свое утраченное время, кто сколько мог. Служба в армии на этой далекой заставе была подходящей отправной точкой. Когда мы проснулись, не все знали, что делать с полученным опытом. Конечно, он больше напоминал сон, но было в нем и другое, что еще ожидало принятия и расшифровки. Малая часть этого произошла в последующем разговоре, но, к сожалению, участники «эксперимента свободы» не были склонны ни к вниманию к себе, ни к размышлениям. Шуточки про то, что кому снится, и толкания в бок вскоре заместили временно отодвинутое начальство. Началось путешествие в «отложенную властность». Нормальная ответственность, которая была не очень возможна не только на протяжении своей жизни, но и в семье, часто находит себе место, как только это становится возможным.
Троллейбус трогается, пока еще не успел сесть спешащий человек; или врач смотрит на анализы, а не на человека; или нянечка в детском саду резко обрывает ребенка или открывает форточку, когда ей надо: приемов «рассыпанной власти» вместо отнятой когда-то не счесть. Это как при начале всякого путешествия: при выходе на неизвестную тропу всегда есть вероятность пойти по уже изрядно натоптанному. А уж выдавливать из себя по капле надо не только раба, но и те же стереотипность, властность, банальность. Тогда, на заставе, мы сделали вместе несколько шагов от привычной реальности и быта к чему-то, расширяющему эти горизонты. Начальнику по режиму можно было сильно не беспокоиться: далеко из его подопечных никто не «ушел». Привязи были значительно прочнее осознанно известных. Однако опыт погружения в иное состоялся, и я думаю, каждый из него что-то вынес. За ужином происшествие уже мирно обсуждалось, по наморщенным лбам и некоторой склонности к одиночеству (в пределах, допущенных условиями) было видно, что некоторая работа все-таки шла. Вскоре мы отправились дальше. Каждый своей дорогой.