Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 76.
– Люди меняются. А что, Мария, вы, никак, Владимиром Яковлевичем заинтересованы? – спросила Ольга. Она не любила таскать сплетни и никогда особо не интересовалась жизнью других людей, но тут очень хотела узнать, испытывает ли что-то Мария к Володе. Впрочем, это и так было видно...
... Летние дни долгие, но и пролетают быстро. Так и здесь – летели деньки, оставляя за собой сладкое послевкусие черемухи, багульника, сирени и яблонь, кружились в воздухе, вместе с пчелами и шмелями белые листочки цветущих вишен, уносимые легким ветерком в сторону Камышовой.
Часть 76
Казалось ей, что никогда она не чувствовала себя такой счастливой. Никогда мир вокруг не казался таким прекрасным, багульник таким пряно-пьянящим, солнце таким ярким, а люди вокруг – такими добрыми и хорошими.
Всю ночь Илья провел у нее, и не было, казалось, конца и края той счастливой ночи. На следующий день должна была вернуться Верочка, Ольге неудобно было говорить об этом Илье, но он сам все понял, потому поутру обнял ее сзади, – она стояла перед зеркалом, причесывалась, аккуратно заплетая волосы в толстую косу – и сказал:
– Я не буду торопить тебя, Оля. Ни к чему это, нам теперь спешить некуда. Девочка твоя ко мне привыкнуть должна, да и тебе скоро траур снять пора. Пора, Оля, учиться быть счастливой. Сына своего, я знаю, ты никогда не забудешь, но и плакать-горевать разве можно столько?
Она посмотрела на него, обернувшись, и улыбнулась.
– Не верю я, Илья, тому, что наконец вместе мы будем. Это слишком нереально, чтобы быть правдой. И потом – мама твоя что скажет? Она ведь... так ненавидит меня, словно я ей лично дорогу в жизни перешла. Будет нам козни строить...
– Олюшка, да ты не переживай – найду я на нее управу, и слова плохого сказать не посмеет. Я понимаю, Оля, что вот так быстро, с панталыку, мы с тобой ничего не решим. Потому давай пока просто жить и жизни радоваться, а там потом и видно будет, что и как.
Они в то утро еле смогли расстаться – Илья шел на МТС, а Ольга – в библиотеку. Было воскресенье, но она решила пойти туда, чтобы немного успокоить эту бушующую в сердце радость, унять этот восторг от ночи, проведенной с любимым человеком. Хотелось петь от счастья, и она надеялась, что работа поможет ей справиться и усмирить это ощущение полета в душе.
Ольга пришла в библиотеку и склонилась над какой-то книжкой, наспех взятой с полки, решив, что так она скроет от окружающих свои блестящие от счастья глаза. Потом занялась формулярами, думая о том, что в скором времени, буквально на днях, на каникулы должны вернуться девчонки, которые уехали учиться в город. Казалось ей, что прошло совсем немного времени, но когда подняла голову к висевшим на стене ходикам с кукушкой, обнаружила, что время уже близится к обеду.
Простучав сапогами в сенках, вошел Лука Григорьевич. Ольга с тревогой посмотрела на него – в последнее время старика довольно часто долбил кашель, он буквально задыхался от него, а вызывать врача из райцентра не спешил. Вот и сейчас – достал большой квадратный платок, прокашлялся в него, пока Ольга пристально за ним наблюдала и поздоровался.
– Я, Лука Григорьевич, уж можете обижаться на меня, за врачом отправлю. Очень меня беспокоит ваше состояние.
– Оля, ну, что ты, девочка?! Кашель обычный, и все, пройдет. Я вон, багульника болотного насушил, завариваю его и полоскаю. На мне все, как на собаке...
– На собаке, не на собаке, а возраст у вас все ж таки. И не спорьте, Лука Григорьевич – врач вам ничего плохого не сделает, только лечение назначит.
– Да ничего нового мне врач и не скажеть. Какую-нить микстуру в рот сунеть – и бестолку!
Ольга только головой покачала – упрям был старик, и упрямство это с возрастом только росло. Не любил он лечиться, не любил врачей, старался сам избавить себя народными средствами от болезней, а чаще всего и вовсе не обращал внимания на разные болячки. Ольга же в последнее время с тревогой наблюдая за стариком, видела, что сдал он очень сильно, и скорее всего, что со здоровьем у него вовсе не все гладко.
Лука Григорьевич почитал свежие подшивки газет, спросил у нее, планирует ли она поступать в институт, и когда Ольга поделилась с ним своими мыслями, одобрительно крякнул:
– Молодец, дочка, правильно мыслишь! Думаю, верно ты решила, что годик надо переждать. Теперь уже спешить некуда – за год опыта поболе наберешься в школе, учителей больше станеть, будеть, кем тебя заменить. И тогда уж – в институт. А мы, ты сама знаешь, завсегда тебя поддержим.
Дунька с семьей и Верочкой вернулась уже к вечеру ближе. По дочери Ольга видела, что не зря отпустила ее с подругой – девчушка набралась впечатлений, и охотно делилась ими с мамой. Пока они разговаривали, Дунька все время смотрела с улыбкой на подругу, а когда Вера с другими детьми убежала в читальный зал, сказала ей:
– Ну, давай, подруга, рассказывай, по какому это поводу ты сияешь, будто начищенный самовар!
– С чего ты взяла? – Ольга чуть покраснела и опустила взгляд.
– Ну, меня-то ты не обманешь. Я ить тебя, как облупленную, знаю. Вона как глаза блестять – взгляд не отвесть! Рассказывай...
Ольга шепотом и чуть смущаясь, поведала Дуньке о том, что ночь Илья провел у нее. Она ожидала от подруги возмущения или порицания, но та лишь невозмутимо заметила:
– Вот давно бы так, Ольга! Любите ведь друг друга, а все по разности ходите! Время только зря тянете! Илья-то мужик, ему женщина рядом нужна... Он и так вон с каким уважением к тебе относится... Пока ты в трауре была – вроде и рядом все время, но никаких намеков. Слава Господу, теперь все наладиться должно!
– Ох, Дуня! – вздохнула Ольга, подперев голову кулачком – страшно мне от чего-то... Словно бы... не со мной это происходит, словно... не должно так быть, будто... ошибка какая-то во всем этом есть. Понимаешь ли меня? Вот не верю я в то, что счастье вот так приходит – раз! И свалилось на голову, резко, внезапно... Кажется мне, что что-то этому помешать должно! Ведь не бывает у меня все, как по маслу, Дуня! Постоянно препятствия какие-то, преграды, пороги, постоянно мне словно кто-то... не дает быть счастливой.
– Ерунда все это, Оль! Теперь от счастья тебе никуда не деться!
– Илья меня не торопит – надо как-то Верочке еще... объяснить...
– Тю! Нашла проблему! Оль, ну никто у нас в Камышинках с детьми так не якшается, как ты! Вон, Марфа, Тимофея жена, сошлась с ним, дак у нее трое, она чего – объяснялась с ними, что ль?! Перед фактом поставила – и все! А ты что-то уж сильно на этот счет... много думаешь.
– Дунь, а если Илья дочери не понравится – как мы жить будем? Я разве могу у собственного дитя мнения не спросить?
– Ты точно не от мира сего – удивилась Дунька – я бы просто сказала, что теперь Илья с нами жить будет, а ты уж шибко как-то на Верино мнение опираешься, а ей ведь всего седьмой год. Смотри, Олька, сядеть она тебе на шею, и поедеть!
Ольга задумалась – может, и права ее подруга. Вечером она услышала какой-то стук во дворе дома. Вышла и засмотрелась – Илья, скинув рубашку, латал дырки в старом заборе, отделявшем огород от двора. Засмотрелась на его бронзово блестевшие на солнце плечи, смутилась от своих же мыслей, вспомнила то, что пережила этой ночью в его объятиях – стало томительно-сладко всему телу...
Медленно пошла в его сторону, зачерпнув ковшом недавно поставленного кваса. Он обернулся, посмотрел на нее, остановившуюся напротив, во взгляде его читалась бесконечная нежность и любовь. Взял из ее рук ковш, потом склонился и прикоснулся к ее губам.
– Не могу от тебя оторваться – прошептал хрипло – мне даже квас не нужен – от твоих губ пьянею.
Когда Ольга вернулась к дому, то увидела, что на крыльце стоит дочь. Личико ее было серьезным и нахмуренным.
– Мама, почему ты целуешь дядю? – спросила она строго.
Ольга улыбнулась и присела на крыльцо.
– Потому что я его люблю – сказала, не глядя на Верочку.
– А меня?
– И тебя очень сильно люблю, цыпленок.
Она ожидала от Верочки какого-нибудь ответа, но девочка пошла в дом, а на ходу сказала:
– Тогда зови его пить чай.
Ольга улыбнулась – понимающая у нее дочка. Они весь вечер провели втроем, Ольга накормила Илью и дочку ужином, а когда Верочка легла спать, они сидели, обнявшись, на крыльце, слушали вечерний стрекот кузнечиков и мечтали о том, как же там все будет дальше в их жизни...
На следующий день в школе решили покрасить парты, – Лука Григорьевич раздобыл краску – побелить стены внутри, да выскоблить начисто полы. Собрались все вместе, шесть человек, кто-то из баб пришел помогать, был и Владимир, и Мария. Вторая учительница, которая делила с Владимиром старшие классы, с коммунистическим именем Октябрина, уехала к родителям ненадолго, предварительно отпросившись у Луки Григорьевича.
Работая в школе, Ольга видела, что Мария держится около Владимира – они что-то живо обсуждали вместе, и строгое лицо девушки нет-нет, да освещалось улыбкой, на которую Владимир обязательно отвечал.
Ольга тоже улыбнулась – неужели они друг другу симпатизируют? И вспомнила вдруг Маринку – ради кого она поехала учиться и зачем. Конечно, ради себя, в первую очередь, ну, а уж потом... Чтобы, так сказать, соответствовать «своему учителю», который привил ей любовь к книгам. Неужели и здесь будет раздор из-за любви? Или кто-то из девушек окажется умнее и отойдет в сторону? Ольга вспомнила историю своих родителей. Все же сейчас не то время... Все как-то цивилизованнее, вряд ли кто-то из-за мужика будет друг у друга волосья на голове драть.
Она молча делала свою работу, рассеянно прислушиваясь к тихому разговору Владимира и Марии, когда вдруг от двери класса раздался громкий голос:
– Здравствуйте!
Ольга подивилась – только она подумала о Маринке, как та и появилась вдруг. Она подошла к ней и обняла подругу, по ее виду сразу определив, что та стояла в дверях уже довольно-таки давно.
– Здравствуйте, Владимир Яковлевич! – Марина подошла к Владимиру – очень рада видеть вас!
Тот засмущался, улыбнулся, поправив очки.
– Я тоже рад видеть вас, Марина Ефремовна – как вы, как учеба?
Они немного поговорили об этом, и Ольга заметила, какие взгляды бросает Маринка на молодую учительницу. Когда подруга собралась уходить, Ольга вышла с ней на крыльцо школы. Маринка хмуро кивнула в сторону класса:
– Давно это у них? Я так понимаю, это учительша новенькая, та, которую тут за глаза активисткой называют?
– Марин, только с ума не сходи! – попросила ее Ольга - они скорее друзья, вряд ли что-то большее.
– Да какие друзья, Оль! Я же вижу, как она смотрит на него!
– Марин, ну уж ты-то будь поумнее Ирины, ради Бога! Не наступай на ее грабли.
– Ольга, да я не собиралась даже ничего такого творить. Но просто так ей Володю тоже не отдам! Пусть сам выберет, кто ему больше по нраву.
Видимо, и Мария что-то заметила, промелькнувшее в выражении лица Марины, когда ты пришла, потому что, оставшись с Ольгой наедине, первым делом спросила:
– Ольга Прохоровна, а что, эта девушка и Владимир Яковлевич... Они... Ну... Встречались раньше?
Ольга пожала плечом:
– Да нет... Обычные дружеские отношения. Марина с ним по поводу книг советовалась – что почитать взять в библиотеке. Он ей привил любовь к чтению, Марина очень Владимира уважает.
– Что же она – городская, по распределению приехала?
– Нет, она местная, в городе на ветеринара учится.
– Надо же – а повадки и одежда, как у городской.
– Люди меняются. А что, Мария, вы, никак, Владимиром Яковлевичем заинтересованы? – спросила Ольга. Она не любила таскать сплетни и никогда особо не интересовалась жизнью других людей, но тут очень хотела узнать, испытывает ли что-то Мария к Володе. Впрочем, это и так было видно...
... Летние дни долгие, но и пролетают быстро. Так и здесь – летели деньки, оставляя за собой сладкое послевкусие черемухи, багульника, сирени и яблонь, кружились в воздухе, вместе с пчелами и шмелями белые листочки цветущих вишен, уносимые легким ветерком в сторону Камышовой.
Ольга и Илья решили наконец, что пора им подумать о совместном проживании – хватит поодиночке страдать. И предложила Ольга Илье переехать к ней, и хотя тот долго отнекивался, – все-таки мужчина должен женщину свою в дом привести - она все же настояла мягко, ненавязчиво, что в данном случае это будет самым подходящим вариантом. А там можно будет и расписаться в райцентре.
Вечером около сельпо снова гармонь, музыка, бабы тихонько, уставшими голосами, песни напевают. Ольга тоже присоединилась – хотелось побыть рядом с сельчанами, а то все дома и дома с Верочкой. Илья на МТС, предупредил, что сегодня там допоздна будет, чтобы потом взять выходной и спокойно вещи перевезти.
– Что, Оля?! – спросила одна из молодых девок – говорят, с Ильей сходитесь? И правильно – сколько можно друг без дружки жить... Чай, не дети уже!
Остальные закивали одобрительно, поддерживая. И в этот момент увидели, как от подводы, приехавшей из города, отошла женская незнакомая фигура, держа за руку мальчика лет пяти-шести. Мальчик был худенький, с бритой головенкой и в аккуратной, пусть и немного поношенной, одежде. Женщине на вид было лет двадцать восемь, была она достаточно простой внешности, в светлом платье с короткими рукавами. Деревенские стихли, гадая про себя, кто же это может быть, и к кому это гости нарисовались. Меж тем женщина с жавшимся к ней ребенком подошла к ним, и спросила тонким, каким-то полудетским голоском:
– Здравствуйте! Не подскажете, как нам найти Илью Дмитриевича Потапова?
Все притихли, а Ольга, не слыша женщину, смотрела на мальчика и не верила своим глазам.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.