Мурнау — Херцог — Эггерс, или
Шрек — Кински — Скарсгард.
«Если бы я был твоим вампиром, таким как луна, — пел Мэрилин Мэнсон, — то вместо того, чтобы убивать время, мы могли бы быть вместе до восхода солнца».
Эта фраза идеально характеризует недавно вышедший вампирский хоррор Роберта Эггерса «Носферату» — не очередную экранизацию «Дракулы» (кто бы что ни говорил и ни ссылался на картину Копполы), а в первую очередь ремейк культового экспрессионистского фильма столетней давности. Который, разумеется, основан на романе Брэма Стокера. Работа у Эггерса вышла на загляденье, от музыки пробирает дрожь, а внимание к деталям, какими славится режиссер, говорит о кропотливом труде. Ведь Эггерс любитель посидеть в библиотеке, что называется.
Кстати, и автор первоисточника Брэм Стокер, собирая сведения об историческом Дракуле в Британском музее, перерыл массу документов. И, если снять с текста поверхностный налет готического ужаса, то мы получим религиозно-оккультную книгу о вероотступнике. Реальный валашский господарь Влад Дракула в силу политических интриг метался между турками и венграми, пытаясь сохранить независимость, в какой-то момент перешел из православия в католичество, и, согласно новому для себя религиозному догмату, отказался от причащения кровью (двойное причастие у католиков — тело и кровь — доступно лишь священнослужителям), а значит (и вот здесь рождается миф), должен был компенсировать утрату.
Как пишет доктор филологических наук Михаил Одесский:
«Вампира считали не разносчиком магической эпидемии (который, в свою очередь, «по-своему несчастен», и ранее сам был заражен другим вампиром), но колдуном-чернокнижником, заключившим договор с дьяволом ради обретения сверхвозможностей. Колдуну-вампиру кровь нужна была для совершения магических обрядов: именно кровь — согласно оккультным построениям — была носителем жизни, то есть, души».
Поэтому граф Орлок (в фильме Эггерса) регулярно транслирует через своего помощника герра Кнока знаковую мысль о том, что «кровь есть жизнь».
Но вернемся к оригинальному фильму 1922 года. Немецкое государство переживало тогда, вследствие поражения в Первой мировой войне, особое депрессивное состояние, сопровождаемое чувством подавленности, тоски, тревоги и страха. Как писал историк кино Зигфрид Кракауэр, «не стало коллективной немецкой души», а народное тело растворилось в бесформенных массах. В Германии и Австрии возникло такое культурное направление как экспрессионизм. И ярче всего, наряду с живописью, оно проявило себя именно в кинематографе. Удрученность, разочарование, досада, недовольство всем сущим и неспособность увидеть в мире что-либо иное кроме зла и уродства — таковы были основные мотивы творчества экспрессионистов. Эксперименты с формой, цветами, пропорциями и тенями художники и режиссеры сделали нормой. Экспрессионистские герои действуют в мире господства слепого инстинкта и чистого сознания.
И вот на этой почве режиссер Фридрих Вильгельм Мурнау снимает фильм, определивший на многие годы специфику жанра и заложивший основные культурные коды серии произведений о вампирах. «Носферату — симфония ужаса» снискал себе особенную славу тем, что, будучи [условной] экранизацией романа Брэма Стокера «Дракула», впервые отразил на экране вампира.
Мурнау и оператор Фриц Вагнер использовали уникальные для кинематографа того времени трюки, которые почти сразу стали основой экспрессионистского метода кинопостановки. Для того чтобы лес в Карпатах казался призрачным – в виде белых деревьев на фоне черного неба, – они использовали куски негатива. Движение кареты к замку было снято с помощью покадровой съемки, отчего выглядело судорожным. Наибольшее впечатление оставлял корабль с вампиром на борту, который скользил по фосфоресцирующим волнам. Все эти приемы были направлены на то, чтобы представить реальный мир в искаженном, призрачном виде, создавая тем самым атмосферу страха.
Исполнитель главной роли Макс Шрек настолько глубоко вошел в образ, что пугал своим видом членов съемочной группы. Его длиннющие пальцы со скрюченными когтями и немой безжизненный взгляд, упирающийся в зрителя, передают нам ощущение нежити. А его тень, ползущая по стене, запоминается на всю жизнь. Пожалуй, это одна из самых известных сцен мирового кино. Кстати, среди участников съемок даже распространились слухи о том, что он так хорошо сыграл вампира, поскольку был им взаправду. Про удивительного Макса Шрека уже в наше время сняли фильм «Тень вампира», где легенда о его зловещем происхождении обретает смысл.
С фильмом «Носферату — симфония ужаса» связан и крупнейший правовой скандал того времени. Дело в том, что немцы, задумав экранизировать «Дракулу», обратились к Флоренс Стокер, вдове писателя, с просьбой о разрешении на съемки. Но она отказалась в этом участвовать. Именно поэтому Мурнау сменил название ленты, граф Дракула стал Орлоком, да и другие персонажи получили новые имена, а действие фильма перенесли в Германию и изменили кое-какие детали. Однако узнать оригинальный текст романа в картине Мурнау, конечно, не составило труда.
Отказавшись продать авторские права, вдова Стокера навредила самой себе, ведь фильм все равно был выпущен. Да, она обвинила авторов в плагиате, подала в суд и даже выиграла процесс. Фильм постановили уничтожить, однако благодаря нескольким спрятанным копиям «Носферату» Мурнау пережил этот этап кино геноцида и со временем стал культовым. А несколькими годами позже, уже в Голливуде, вышла своя версия «Дракулы», не идущая ни в какое сравнение с немецким вариантом, где вампир в исполнении Белы Лугоши выглядит элегантным джентльменом и пугает разве что своим венгерским акцентом.
Следующим, кто решил обратить свой взор на историю Носферату, стал представитель «нового немецкого кино» Вернер Херцог.
При этом, поскольку вопрос с авторскими правами решить уже было намного проще, в его версии граф и прочие персонажи имеют классические литературные имена, хотя события происходят все равно не в Лондоне, а в немецком Висмаре. Режиссер является большим поклонником как Мурнау, так и его адаптации «Дракулы», так что речь здесь идет именно о ремейке «Носферату». Тон фильму с первых же минут задают лиричная грузинская композиция «Цинцкаро», а так же, музыка краутрок-группы Popol Vuh, уже сотрудничавшей с Херцогом в его предыдущих проектах. Заунывные и тягучие, холодные, почти подземельные мотивы отлично дополняют картины вампирского безобразия, творящегося в трансильванской пустоши. Вступительную сцену удалось снять в Музее мумий в мексиканском Гуанахуато, и она выглядит впечатляюще.
Холодок пробегает по коже и при появлении самого графа, сыграл которого Клаус Кински. Знакомство с ним стоит считать безусловной находкой Херцога; актер когда-то снимал комнату в доме его матери, и юный Вернер подглядывал, как тот репетирует. А посмотреть было на что. Человек, в биографии которого есть дезертирство из нацистской армии, поджог театра, насилие над собственной дочерью и оскорбления коллег по ремеслу, не мог быть ординарным. Эпатажное поведение актера иной раз выходило за рамки. Как-то раз, на съемках одного из их предыдущих совместных фильмов, Херцог даже пригрозил его убить из-за постоянных истерик и капризов.
Но, насколько жутким и чудовищным Кински был человеком, настолько же гениальным он был актером. Его Дракула невероятно харизматичен благодаря сухой, сдержанной игре. Он будто застыл во времени, и вещает откуда-то из небытия. Сама смерть смотрит на тебя с экрана, и во многом здесь стоит поблагодарить гримера Рэйко Крук. Ежедневно не менее четырех часов Клаусу Кински приходилось работать в гриме на нанесение и снятие которого уходило немало времени. Накладные уши из латекса рвались, когда их по окончании съемочного дня снимали, поэтому на следующее утро приходилось изготавливать новые. У Кински сложились неожиданно хорошие отношения с гримером, так что он безропотно позволял себя мучить. Иногда Херцог перед съемками сложной сцены провоцировал актера на вспышку агрессии, чтобы тот выдохся и сыграл без излишней экспрессии. В общем, вампир из Кински получился знатный, не хуже Макса Шрека, а учитывая его бэкграунд, так и пострашнее.
На роль Ренфилда Вернер Херцог взял писателя и художника Ролана Топора, одного из авторов арт-группы «Паника». Топор прославился сюрреалистическими рисунками и текстами, ставшими базой для многих странных мультфильмов, вроде тех, что снимал Рене Лалу. Херцог увидел Топора на французском телевидении, и его потряс сумасшедший смех, которым художник завершал каждую свою реплику. Именно этим он и занимается в «Носферату», представляясь довольно диким и причудливым персонажем. На роли четы Харкеров были приглашены звездные Изабель Аджани и Бруно Ганц. Но, разумеется, вампир в исполнении Кински всех затмил.
Фильм снимался в 1978 году, в основном в Чехии, но для некоторых сцена группа выезжала и в Румынию, так как Херцог считается одним из самых натуралистичных режиссеров в мире.
Скажу честно, версию «Носферату» от Роберта Эггерса я ждал долго и весь прошлый год предвкушал погружение в него. Еще с «Ведьмы», первого его фильма, полюбил этого режиссера, и для меня было удивительным узнать, что и вампирский фильм он задумал еще тогда, в 2015-м, и очень долго обдумывал, как реализовать проект. Так долго, что успел снять два других фильма. А «Носферату» рисковал застрять в производственном аду, и более всего по причине перфекционизма Эггерса. Аня Тейлор-Джой успела состариться на десять лет и уже не подходила на роль Элен Хуттер. Хотя, возможно, дело не в возрасте, а в том, что слишком примелькалась.
Но и без нее каст выглядит внушительным. Николас Холт и Лили Роуз-Депп, вчерашние киношкольники, а сегодня состоявшиеся артисты, сыграли молодоженов Хуттеров, а два других угла в этом магическом актерском квадрате заняли Билл Скарсгард (граф Орлок) и Уиллем Дефо (Эберхарт фон Франц). Так и тянет, конечно, превратить квадрат в пентаграмму, добавив еще один угол в лице герра Кнока (Саймон Макберни), Фридриха Хардинга (Аарон Тейлор-Джонсон) или доктора Сиверса (Ральф Айнесон), но, право, они слишком уступают главным персонажам как по количеству экранного времени, так и по значимости для сюжета.
Билл Скарсгард моложе двух своих предыдущих коллег по амплуа, и Эггерс действительно поначалу искал актера постарше, но в итоге сделал выбор в пользу Билла, тем более, что тот ещё с 2015 года «сидел» в проекте — правда, без привязки к конкретной роли.
Еще на вступительных титрах нового фильма замечаешь знакомую черту Роберта Эггерса — его любовь к оригиналу выражена через обращение к старой и уже вышедшей из употребления форме титров; логотипы кинокомпаний оформлены в стиле 20-х годов.
Пиетет Эггерса к оригиналу основывается на его личных страхах, переживаниях и сновидениях, ведь он ознакомился с фильмом Мурнау еще в девятилетнем возрасте. Детство большинства из нас если и не похоже на волшебный сон-сказку, то сплетено из грез, подчас дурных. Поэтому так много внимания в фильме уделяется сомнамбулической линии Элен.
«Это все от переизбытка крови», – говорят врачи, увязывая в один узел сон и кровь, и уточняя следующую истину: в Элен бурлит жизнь, с которой она не может совладать в реальности, и девушка живет ею еще и во сне. Именно в мире грёз она и контактирует с графом Орлоком, по сути, призывая его к себе.
И если Мирча Элиаде когда-то писал, что «страх перед возвращающимися мертвецами и вампирами возникал как результат коллективной паники, исключительных бедствий вроде эпидемии или краха космической и исторической упорядоченности», то здесь мы видим силу, заложенную в одном конкретном персонаже — в Элен Хуттер. Силу не только вызвать неведомое древнее зло, но и уничтожить его.
Лили-Роуз Депп превосходна в роли влюбленной, страстной и чувственной женщины, осознавшей свое взросление. Значение и важность ее героини неоспоримо выведены на передний план и заметно выше по сравнению с предыдущими фильмами. Тема добровольной жертвы хорошо здесь реализуется.
Уиллем Дефо необычен в роли профессора-алхимика Эберхарта фон Франца, и его персонаж как альтер эго Ван Хельсинга, представлен не в таком радужном свете. Он отдает Элен на заклание демону, причем они оба (фон Франц и Элен) соглашаются с тем, что она порочна еще с детства и искоренить зло внутри себя способна лишь она сама. Здесь явственно проступает тема искупления собственных грехов. Тема противоборства природного и искусственного, человеческого.
Носферату в исполнении Скарсгарда — существо уставшее и почти отчаявшееся, хоть и строит из себя альфа-самца. Именно невозможность любить делает его таковым, и тяга к абьюзивным отношениям превращает из «просто кровососа» в «патологически ревнивого любовника».
Честно говоря, мне не хватило камерности первых двух фильмов, несмотря на то, что режиссер и пытался запереть нас на два часа в руинах замка и в чумном городе. Он хитроумно замыкал даже пространство леса, когда герой Николаса Холта идет по сужающейся дороге между двух рядов сосен, совершенно не представляя, что ждет его дальше. Но, вместе с тем, предыдущие фильмы по части клаустрофобии работают лучше, хотя первый из них во многом добивается этого за счет своего немотизма. Звук закупорен, и не в состоянии расширить пространство.
Зато понравилась сцена-сон Томаса в цыганском селении: жители ищут в лесу могилу вампира, выкапывают его и уничтожают с помощью деревянного кола, чисто по канону. То ли Эггерс начитался трудов Елены Блаватской («Разоблаченная Изида»), в точности описавшей подобный случай, то ли решил добавить огоньку, неизвестно. Но выглядело эффектно. В этом фильме многое и держится на эффектах. Как тот же финал, допустим.
Однако руку мастера не спрячешь, а Роберт Эггерс ее уже набил, и мы будем ждать его новых фильмов. Увидимся в кинопросмотровых залах.
🖇️ Материал подготовлен лектором Vita Nuova, Виктором Венгерским