Марк Гюйон смотрел на вечерние улицы Сен Тропе через панорамное окно, пытаясь понять, что он сейчас чувствует. С самого утра Марк был не в ладах со своим настроением, и потому, вернувшись домой с больницы, он то и дело подливал в свой стакан виски. Иногда ему казалось, что душа взлетает над землей от радости, а по прошествии нескольких минут замечал, как страх начинает жечь его изнутри и тогда он начинал глотать виски словно воду.
Марк проживал в респектабельном районе на улице Женераль Алар в доме с просторными террасами и уютным внутренним двориком. Из окон его квартиры открывался превосходный вид, за который он выложил космическую сумму. К счастью, он мог себе позволить такие траты.
После заката солнца улицы были наполнены праздношатающимся людом. Гости и жители городка гуляли по живописным улочкам, любовались морским побережьем, наслаждались прохладным шампанским и свежайшими устрицами. Смех, музыка, голоса, звон приборов – привычные вечерние звуки превратились в какофонию. Марк раздраженно посмотрел на веранду кафе, располагающегося рядом с его домом. Оттуда то и дело долетали взрывы смеха и хлопки.
– Черт, когда они все успокоятся?
В кармане зажужжал мобильный. Взглянув на дисплей, Марк нахмурился: звонили с больницы.
– Да! – резко ответил мужчина.
– Месье Гюйон, добрый вечер! Я Анна Ламирье – медсестра реанимационного отделения.
Анна замолчала.
– Да! – повторил Марк, злясь на звонок, на Анну и на ее молчание.
– Марк, прошу прощения, но я вынуждена сообщить, что ваш пациент Доминик Бруссо впал в кому. Упало давление, пульс нитеобразный. Мы боимся, что…
Марк опустился на плетеное кресло, поставил стакан на пол и посмотрел на свои наручные часы. Стрелки показывали девять часов и сорок минут.
– Когда это произошло?
– Десять минут назад.
Сегодня девятое августа. Девять тридцать. Марк откинул голову и посмотрел на луну: она была похожа на сырой блин.
– Вызовите доктора Фабриса Бенуа. Он обычно на дежурстве по вторникам, если я правильно помню.
– Да, конечно, но…
– Я не приеду, – отрезал Марк и посмотрел на хрустальный стакан с виски, – не могу.
В трубке воцарилось молчание, и Марк знал отчего. Впервые за пятнадцать лет он отказался ехать к вверенному ему пациенту на помощь. Плевать. Он устал! Он, как и все люди, имеет право на личное время. В конце концов, в больнице полно врачей, они помогут.
– У вас все?
– Да, месье Гюйон.
Марк отключил телефон, выпрямился в кресле, закрыл глаза и внезапно наступила тишина. Мир будто провалился в тартарары. Не стало ничего и никого. В тишине он слышал только свое гулко бьющееся сердце. Марк обхватил голову руками и заплакал. Он плакал без слез, что-то внутри не давало ему разрыдаться в голос и выплеснуть наружу вязкую пустоту, накопившуюся за долгие годы. Облегчения не будет, подумалось ему. От постигшего разочарования он протяжно заскулил, но вскоре затих, затем поднялся, и, еле волоча ноги, побрел на террасу.
Марк подошел к выбеленной балюстраде и остановился. Бросил равнодушный взгляд на освещенное огнями побережье, на яхты, сонно покачивающиеся на волнах, издали напоминающие раскинувшееся крыло чайки и поморщился. Раньше он любил смотреть как угасает день. Именно здесь, в Сен Тропе, он замирал от восхищения при виде пламенеющих закатов: нежная пена облаков и тающее солнце дарили ему покой и тихую радость. Увы, сегодня он пропустил закат, возможно поэтому ночь опустилась на его плечи каменной плитой.
Марк работал онкологом в местной больнице. Он был высококлассным специалистом, зарабатывал хорошие деньги, позволяющие ему жить в комфортных условиях. Из Монако, Канн, Ниццы, Бордо и других районов Франции к нему на лечение приезжали люди, чье финансовое состояние у большинства населения вызывало зависть. Увы, но даже миллионы евро не служили защитой от смертельных болезней. Состоятельные пациенты безоговорочно верили каждому слову Марка и бесстрашно ложились под его скальпель. Что и говорить, он действительно блестяще проводил сложнейшие операции, назначенное же им лечение показывало высокие стабильные результаты. Внутренним чутьем Марк распознавал болезнь, и как правило, его предварительные диагнозы подтверждались в девяносто девяти процентов случаев. Да, как врач он был бесценен.
Все изменилось три года назад. Однажды, в очередной раз осматривая больного, он вдруг поймал себя на мысли, что его больше не интересует медицина. Более того, он с кристальной ясностью осознал, что его стали раздражать люди, их нескончаемые болезни, жалобы, разговоры о методах лечения, операции... Откровение, посетившее его внезапно, так сильно потрясло Марка, что он забыл о пациенте, сидящем на кушетке, и пять минут бесцельно таращился в свой журнал. Тогда он подумал, что отдых поможет ему прийти в себя и улетел на месяц в Израиль к родителям. Ему и правда стало лучше, но эффект длился не долго. Вернувшись в больницу к пациентам, он сразу же почувствовал смертельную тоску, от которой ему хотелось выть. Марк все же надеялся, что депрессивное состояние носит временный характер и стал предпринимать многочисленные попытки избавиться от внутреннего ощущения пустоты. Как-то раз даже посетил психотерапевта. Три часа он рассказывал о своей жизни и о возникшей проблеме, а в итоге получил красивый листок с логотипом клиники и пятью названиями антидепрессантов. «Выгорание», – прокомментировал психотерапевт, протягивая на прощание руку. Марк пропил курс антидепрессантов, но ощущение пустоты не проходило. Последней надеждой оставалась мать.
Марк позвонил матери полгода назад и обо всем обстоятельно рассказал. Он с детства был хорошим и послушным сыном: прилежно учился в школе, без труда поступил в медицинский, после чего прошел отличную практику в Америке. По настоянию отца устроился в больницу в Сен Тропе, где получил бесценный опыт, профессиональное признание, и, соответственно, деньги. Он никогда не огорчал родителей, наоборот, старался делать все, чтобы они могли им гордиться. По сути, это был единственный раз в жизни, когда он признался им, что у него проблемы. Мать слушала его молча, а потом задала вопрос, на который Марк не смог ответить сразу:
– Марк, что ты хочешь?
Действительно, чего же он хочет? Размышляя над своими желаниями, он не редко отбрасывал одну и ту же навязчивую мысль, казавшуюся совершенно бредовой и смешной: он хотел быть обыкновенным конюхом. И он знал, что бредовой и смешной она покажется всем, особенно его родителям.
Марк с детства любил лошадей и восхищался ими безмерно. Еще с раннего детства красивые, грациозные животные приводили в трепет сердце маленького Марка. Он любил сказки, в которых присутствовали лошадки. Однажды он увидел вороного коня на каком-то представлении и решил, что когда вырастет, то непременно купит себе точно такого же. Будучи студентом, он часто посещал скачки. Друзья делали ставки, исходя из характеристик, регалий и породы скакуна, а он лишь вглядывался в добрые лошадиные глаза и безошибочно угадывал победителя. Как правило, Марк оказывался прав. Ставок он никогда не делал, это казалось ему бессердечным.
Марк неплохо разбирался в лошадиных породах, но еще лучше он знал породу людей, и осознавал, что его увлечение лошадьми в глазах окружающих будет выглядеть наивно и даже глупо: у него не было ни опыта работы, ни знаний, ни представлений, что с ними делать. Он просто хотел каждое утро кормить их, расчесывать им гривы, следить за здоровьем своих скакунов и устраивать совместные долгие неспешные прогулки. Теплая волна поднималась в груди каждый раз, когда он представлял себе подобные картины.
И чем сильнее ему хотелось все бросить и уехать в какую-нибудь деревушку, тем невыносимее было находиться в больнице. Дошло до того, что он стал отказываться от регулярных операций. Ему делали замечания, но он ничего не мог с собой поделать. Оставалось одно – уволиться. Каждый день он вставал с мыслью, что сегодня напишет заявление, и каждый раз что-то ему мешало это сделать. Возможно, трусость, возможно, обстоятельства. И вот сегодня утром он, наконец, собрался духом и сообщил, что намерен покинуть больницу. Главный врач недовольно взглянул на Марка, попросил не торопиться с подобными решениями, а Марк впервые за долгое время улыбнулся. Завтра он напишет заявление, и будет свободен! Марк зажмурился, он все-таки смог… Но тут его мысли вернулись к Доминику Бруссо.
На прошлой неделе позвонил знакомый чиновник с просьбой посмотреть его тридцатилетнего сына: тот жаловался на рези в желудке. Марк диагностировал рак поджелудочной железы и выписал направление на срочную операцию к другому специалисту. Однако чиновник стал настаивать на кандидатуре Марка с бычьей упрямостью. Под давлением главного врача, нехотя, Марк все же дал согласие и вчера вечером прооперировал больного.
Во время операции он опешил, когда понял, что его предварительный диагноз оказался неверным. Поджелудочная была в порядке, а вот кишечник был поражен опухолью. Склонившись над вскрытым животом человека, Марк растеряно глядел на метастазы и мечтал оказаться где угодно, только не здесь. Ему хотелось бросить скальпель и крикнуть всем, столпившимся в операционной, что он устал, что ему все надоело, что он ненавидит запах крови, что его тошнит от вида мяса, сухожилий, костей… Усилием воли он взял себя в руки, удалил опухоль, вычистил ткани, вывел наружу часть кишечника и зашил разрез. После операции от чудовищной усталости у Марка тряслись руки. Тем не менее, с хирургической точки зрения все прошло хорошо, почему Бруссо вдруг впал в кому?
Марк просидел на террасе до самого утра, не сомкнув глаз. Он не мог заставить себя набрать номер реанимации, чтобы узнать, как чувствует себя Доминик.
А в пять утра раздался звонок в дверь. Словно сомнамбула Марк открыл ее, увидел полицейских и все понял без слов: Бруссо умер.
– Почему вы пришли ко мне? – спросил он полицейского, в чьи обязанности входило выяснение подробностей операции.
– Потому что его отец Патрис Бруссо уверен, что вы стали причиной смерти его сына, месье.
– Но пациенты умирают и не редко. Так бывает.
– Бывает, но такой отец как Патрис Бруссо есть не у всех. Гастон, проверь ванную! – крикнул полицейский другому, указав на дверь в ванную комнату.
В его огромной квартире начался обыск. Марк не верил своим глазам.
Еще неделю назад Марку было все равно, что будет с ним, а сейчас он словно очнулся и захотел жить. Жить! Вопреки всему и всем! Марк заметался по комнате. Боже, какой он дурак! Зачем он взялся за злосчастную операцию! Да, его бы, возможно, уволили, если бы он не согласился! Но он же сам хотел этого! Хотел, но трусил! Трус! Трус! Трус!
Полицейский по имени Гастон положил перед ним на стол маленький белый пакетик.
– Что это? – спросил Марк.
– Что это? – повторил его слова полицейский. – Это кокаин.
– Не может быть!
– Видимо, может.
Через несколько минут в квартиру привели его соседей с первого этажа – месье Жак Кормье и мадемуазель Элен Буа. Кормье кутался в халат, недовольно смотрел через очки на Марка и то и дело осуждающе цокал языком. Элен – молодая красивая женщина проживала в квартире этажом ниже. Она нравилась Марку, но он не смел к ней подойти, хотя и хотел. Чертова трусость. Во всем, везде, всегда. Марк заскрежетал зубами от злости.
Сосед стал возмущенно выяснять, для чего он здесь, а услышав причину, что он будет в роли понятого, разозлился. Элен же смотрела на Марка сочувственно. Поймав его взгляд, она ободряюще кивнула. Марк отвернулся. Насмешка судьбы. Он хотел уйти с больницы, и вот он уходит, но не так, как мечтал; он хотел познакомиться с Элен, и вот, пожалуйста. А вот мечта о долгих прогулках по сонным лощинам с верным конем уже никогда не осуществиться… Никогда… Для чего же он жил?
Марк рванул к двери, но полицейские оказались проворнее: его повалили на пол, скрутили сзади руки и бесцеремонно подняли на ноги, как мешок с картошкой. Марк затравленно стал озираться. Свобода! Ему нужна свобода! Он достоин ее! Он лечил людей! Он многим помог! Почему сейчас, когда он стал, наконец, свободным и живым, его хотят уничтожить! В следующую секунду, не чувствуя ничего, кроме отчаяния, он был уже на террасе. В глаза ему сверкнуло солнце, в нос ударил запах моря, содрогнулось тело, а потом мир развалился на куски и исчез.
***
– Месье Гюйон! Пожалуйста, умоляю, откройте глаза!
Марк чувствовал во рту привкус крови. Женский голос звал его, выманивая издалека. Красивый голос, подумалось ему. Что с ним? Он пошевелил рукой. Боль пронзила все тело. Он жив.
– Элен? – прохрипел он, пытаясь разомкнуть веки.
– Я! Я с вами, Марк! Я с вами…
***
Марк проснулся от громкого щебета птиц. Осторожно, стараясь не шуметь, выбрался из-под одеяла, накинул на плечи свитер и спустился по деревянной лестнице на кухню. Сварил себе кофе, сунул ноги в резиновые сапоги и вышел во двор. Первые лучи солнца скользнули по его лицу. Марк улыбнулся. Сегодня будет отличная погода. Раздалось ржание лошадей и Марк, поставив кружку с кофе на перила, отправился в конюшню, заранее представляя себе, как сейчас ему обрадуются его подопечные.
– Здравствуйте! Как провели ночь? Как вы себя чувствуете?
Позади Марка раздался женский смех.
– Марк, ты с ними общаешься, как с пациентами!
Марк рассмеялся в ответ:
– Да, некоторые старые привычки никуда не делись.
Марк подошел к своей жене и обнял ее за талию.
– Доброе утро, Элен. Я старался не шуметь. Не хотел тебя будить.
– Меня разбудил не ты, а твои любимые лошадки.
Пять лошадиных морд высунулись из своих стойл и с любопытством смотрели на хозяев.
– Марк, они меня ревную к тебе.
– Они завидуют.
Элен поцеловала Марка и отправилась в дом готовить завтрак. Сегодня десятое августа. Элена задумалась. Ровно год назад она впервые оказалась в квартире Марка в качестве понятой. Она помнила тот день в мельчайших подробностях. Когда она увидела, как Марк перескочил перила, ей показалось, что мир перестал вращаться. Марк – человек, на которого она смотрела с восхищением на протяжении несколько лет, на ее глазах решил свести счеты с жизнью. Она помнит, как уносили его на носилках. Помнит, как увидела его лежащим на больничной койке и поняла, что не оставит его. Никогда.
Когда Марк пришел в себя, с него уже были сняты все обвинения, а кокаин исчез из протокола обыска. За него вступились врачи больницы. Главный врач самолично провел вскрытие Доминика Бруссо и подтвердил, что сын чиновника умер от оторвавшегося тромба.
Через месяц после происшествия, Марк вышел из больницы, написал заявление на увольнение, продал квартиру и уехал в деревню Эз. Элен последовала за ним. Там они поселились в небольшом, уютном доме близ гор и пологих равнин. Их свадьба прошла тихо, не заметно для живущих в деревушке. Мать и отец Марка поздравили молодых по телефону, после чего мать спросила сына:
– Марк, ты этого хотел, верно?
Марк рассмеялся.
– Да, мама. Именно этого.
– Тогда будь счастлив.
Марк проводил гребнем по шелковой гриве вороного коня, своего любимчика.
– Вечером прогулка, Клоди, помнишь? – Марк похлопал по изогнутой лошадиной шее.
Клоди нашел ладонь хозяина и уткнулся в нее своими бархатистыми губами.
– Клоди, я счастлив, – поделился Марк и услышал одобрительное постукивание копытами.
Марк оглянулся и увидел добрые глаза лошадей и понял, что вот так и выглядит счастье. Его долгожданное счастье.