— Муся, что ты там делаешь? — в четвёртый раз за утро спросила я кошку.
Она сидела в коридоре у стены между старым шкафом и батареей. Не двигалась. Только хвост подрагивал. Я подошла — Муся не повернула голову.
— Мыши опять? — пробормотала я и заглянула за шкаф.
Пусто. Только пыль и паутина. Постучала по стене — звук обычный. А кошка продолжала сидеть.
За три года в этой квартире я такого не видела. Муся обычно носилась по дому, играла, клянчила еду. А тут сидит неподвижно.
— Серёж! — позвала мужа. — Иди посмотри на кошку.
Он вышел из кухни, вытирая руки полотенцем:
— Что с ней?
— Час сидит. Не реагирует ни на что.
Серёжа присел рядом:
— Муся, эй!
Кошка дёрнула ухом, но не отвернулась.
— Странно. Может, мыши в стене?
Квартиру нам оставила бабушка Серёжи. Она получила её ещё в пятидесятых — выменяла свою комнату в коммуналке на эту двушку в сталинке. Высокие потолки, толстые стены. Мы сделали косметический ремонт, но планировку не меняли. Всё осталось как было — и мебель бабушкина, и обои, которые она клеила лет десять назад.
— Раньше такого не было, — сказала я.
— Ну мало ли. Может, семейство завели.
К обеду Муся пошла есть, потом легла спать на подоконник. Я подумала — забыла про стену.
Но на следующее утро она снова там сидела.
Теперь не просто сидела. Мяукала. Тихо, с паузами. Как разговаривала с кем-то.
— С кем беседуешь? — присела я рядом.
Муся взглянула на меня, мяукнула и снова уставилась в стену. Я искала то место, куда она смотрела. Обои старые, кое-где отклеились. Плинтус отходил. Ничего особенного.
Муся зашипела.
Резко, громко. Шерсть встала дыбом. Выгнула спину и отпрыгнула назад.
Меня это встревожило.
— Серёж! — крикнула я. — Быстро иди!
— Что случилось? — он выскочил из ванной с зубной щёткой.
— Муся шипела на стену.
— Ну и что? Кошки на всё шипят.
— Она не такая. Ты же знаешь, спокойная.
Серёжа сплюнул пасту:
— Не переживай. Может, запах какой от соседей.
Может быть. Хотя соседи сверху съехали полгода назад.
На третий день Муся начала выть.
Тихо, протяжно. Сидела у стены и выла. Звук печальный.
— Всё, — сказал Серёжа, выходя из спальни. Было шесть утра. — Не могу так спать.
— Мусенька, что с тобой? — попыталась взять её на руки.
Кошка вырвалась, оцарапала меня и села обратно. Продолжала выть.
— Может, заболела? — спросил Серёжа.
— Ест нормально, играет. Только эта стена.
— Какая стена? — он махнул рукой. — Обычная стена! И ты тоже странно себя ведёшь.
Я решила понаблюдать.
На следующее утро встала в пять, сделала кофе и села в коридоре.
В половине седьмого пришла Муся. Подошла к стене, села. Я смотрела внимательно. Кошка на что-то реагировала — уши поворачивались, глаза следили.
Потом я услышала звук.
Тихий скрип. Как кто-то ходит по деревянному полу. Но не в нашей квартире — из стены.
Я замерла. Звук повторился. Скрип, пауза, ещё скрип.
Муся мяукнула тихо.
Я встала, приложила ухо к стене. Тишина. Потом опять скрип.
— Серёж! — потрясла его за плечо. — Вставай! Слышишь?
— Что? — проснулся сразу.
— Звуки из стены.
Мы слушали. Тишина.
— Ничего не слышу.
— Но только что были.
— Может, трубы? Или соседи снизу встали.
— В половине седьмого? И звук другой.
Серёжа посмотрел на меня с беспокойством:
— Ты хорошо себя чувствуешь?
— Я не выдумываю! Муся тоже слышит!
Кошка сидела у стены. Спокойная, но настороженная.
— Хорошо, — сказал Серёжа после долгой паузы. — Но если завтра ещё услышишь — тогда вызовем слесаря. Пусть посмотрит, что там с трубами.
После его ухода я осталась с Мусей. Она подошла к стене, устроилась как обычно. Я села рядом.
Через полчаса снова звук. Как кто-то передвигает мебель. Тихо, осторожно.
— Есть там кто? — шепнула я.
Муся мяукнула. Тишина.
Простучала стену кулаком. В одном месте звук был глуше. Как будто пустота.
К вечеру нервы сдали. Когда Серёжа пришёл, я плакала:
— Весь день слышала звуки. Муся тоже. Что если там кто-то?
— Кто там может быть?
— Не знаю. Но звуки есть!
Серёжа обнял меня:
— Завтра вызовем мастера. Проверим.
Мастер пришёл на следующий день. Пожилой, с инструментами и электронным прибором.
— Интересно, — сказал он, водя прибором по стене.
— Что интересного?
— Здесь полость. Датчик показывает пустое пространство.
Серёжа нахмурился:
— То есть там что-то есть?
— Похоже на комнату. В старых домах такое встречалось. Кладовки делали, потом заштукатуривали.
Муся мяукнула.
— Можно посмотреть? — спросила я.
— Можно. Только обои подрезать придётся.
Через час в стене появилось отверстие размером с тарелку.
Мастер посветил фонариком:
— Комната. Небольшая. Два на полтора метра.
— Что там?
— Пыльно. Коробки стоят. И сундук.
Я заглянула. Темно, пахло затхлостью.
— Можно пролаз сделать больше?
— Конечно.
Через полчаса отверстие стало размером с дверь.
Мастер первым заглянул:
— Посмотрим, что тут.
Мы с Серёжей следом.
Маленькая комната без окна. Толстый слой пыли на полу. У стены — три картонные коробки и старый чемодан.
— Кто-то прятал вещи, — сказал мастер.
Серёжа открыл первую коробку:
— Бумаги. Документы старые.
Я заглянула. Пожелтевшие справки, паспорта, фотографии.
— Смотри, — Серёжа взял фотографию.
Семья из четырёх человек. На обороте написано: «Семья Кузнецовых. 1941 год».
В чемодане была одежда. Женские платья, детские вещички, мужская рубашка. Всё сильно пожелтело и местами прохудилось, но разобрать можно было — аккуратно сложено, пахло затхлостью и нафталином.
— Смотри, — Серёжа достал конверт.
Письмо дрожащим почерком:
«Дорогая Анечка! Если читаешь это, значит, нас уже нет. Прячу здесь самое дорогое. Фотографии, документы, твоё первое платьице. Помни о нас. Твоя мама Евдокия».
Горло сжалось.
— Чья-то семейная история.
В другой коробке нашли детские игрушки — потрёпанного мишку, деревянную лошадку, самодельную куклу. Всё было покрыто толстым слоем пыли, некоторые вещи рассыпались при прикосновении. В третьей — посуду, но многие тарелки потрескались от времени, а серебряные ложки потемнели.
— Наверное, во время войны прятали, — сказал мастер. — Боялись, что заберут или разбомбят.
— А потом не смогли забрать?
— Видимо, так.
Провели в комнате ещё час. Нашли дневник детской рукой:
«Мама сказала, что мы ненадолго. Но уже неделя прошла. Миша плачет, хочет домой. А я боюсь. Очень боюсь».
Последняя запись — октябрь 1941 года.
Муся сидела у входа и наблюдала. Спокойно, без прежнего напряжения.
Вечером, когда мастер ушёл, мы сидели на кухне с чаем. Серёжа сказал:
— Прости, что не поверил.
— В чём дело?
— Ты знала, что там что-то есть. И Муся знала. А я думал, что вы спятили.
Муся лежала у меня на коленях и мурлыкала.
— Она больше не подходит к той стене, — заметил Серёжа через несколько дней.
Я посмотрела в коридор. Действительно. После открытия комнаты кошка там не сидела. Не шипела, не выла.
— Может, хотела, чтобы мы нашли эти вещи?
— Или чтобы про людей не забыли.
Муся потянулась, зевнула и пошла спать.
А мы листали найденные дневники и рассматривали фотографии.
На следующий день поехала в архив. Рассказала о находке, отдала документы. Архивариус, пожилая женщина, внимательно изучила бумаги.
— Семья Кузнецовых, — сказала она. — Нужно будет поднять военные архивы, это займёт время. Но фамилия знакомая.
Через месяц мне позвонили из архива.
— У нас есть сведения, — сказала та же женщина. — Семья Кузнецовых пропала без вести в октябре 1941-го. Эвакуировались из города, но до места назначения не добрались.
— Что с ними случилось?
— Неизвестно. Таких семей тысячи были.
— Но они оставили вещи в нашей квартире.
— Видимо, жили там до войны. В сталинках тогда часто несколько семей в одной квартире жили.
Она записала наш адрес, пообещала внести в картотеку.
— Хорошо, что сохранили документы. Это важно для истории.
Дома мы решили оставить тайную комнату. Почистили от пыли, поставили лампочку. Часть вещей отдали в музей, а фотографии оформили и повесили в коридоре.
Теперь в нашем доме живёт память о семье Кузнецовых.
А Муся постепенно успокаивалась. В первые дни после открытия комнаты она всё ещё подходила к стене, но уже не выла, только принюхивалась. Потом и это прекратилось.
Иногда, когда в доме тихо, замечаю, как она поднимает голову и прислушивается. Потом мурлычет и засыпает.
Серёжа теперь, когда гости спрашивают про фотографии, рассказывает историю. И всегда добавляет:
— Если бы не кошка, мы бы не узнали. Они чувствуют то, что мы не замечаем.
А я глажу Мусю и думаю: да, они чувствуют. И пытаются рассказать. Главное — услышать.
Через несколько месяцев к нам приехала старушка из соседнего города. Звали её Анна Евдокимовна, было ей уже девяносто лет. Она увидела наше объявление в архиве — мы искали родственников семьи Кузнецовых.
Оказалось, это её родители и младший брат. Ей было двенадцать, когда они эвакуировались. Её отправили к тёте в другой город, а семья должна была приехать следом. Но не приехала.
— Всю жизнь искала, что с ними стало, — плакала она, листая дневник брата. — Думала, все документы пропали.
Мы отдали ей найденные вещи. Она долго сидела в тайной комнате, держала мамино платье, папину рубашку.
— Они здесь были. В последний раз.
Муся сидела рядом и мурлыкала. Тихо, осторожно.
Когда Анна Евдокимовна уезжала, сказала:
— Спасибо вам. И кошечке спасибо. Теперь я знаю, что с ними было.
Дома в нашем доме стало, как-то, светлее. Что ли. Муся теперь спит крепко, без всяких звуков и подёргиваний. А я иногда заглядываю в тайную комнату — мы оставили там лампочку и сделали полочки. Храним семейные фотографии и документы Анны Евдокимовны — она попросила, чтобы что-то осталось в том доме, где её семья была в последний раз.
История закончилась правильно. Муся помогла людям найти друг друга. Даже через столько лет.
А если кошка начинает странно себя вести — теперь я всегда прислушиваюсь. Мало ли что она чувствует.
Спасибо, что дочитали
Понравился рассказ? Поставьте лайк👍
Не понравился? Напишите в комментариях почему, это поможет мне расти.