В ноябре я встретила Влада в «Читалине» — полупустой коворкинг с кофе из аэропортного автомата. Я писала отчёт, он искал работу: так он представился. Светловолосый, в очках без диоптрий (эстетика «умный-миллениал»). Разговорились: его «сократили из-за реструктуризации», он «подбирает варианты, но рынок мёртвый».
У меня тогда всё было наоборот: две подработки, сданный в ипотеку ремонтированный «однушка-саркофаг» в хрущёвке, кошка Мята и хроническое стремление подставить плечо любому, кто глянцуются печалью. Влад был образцово печален: вздохи, благодарность за каждую рекомендацию, взгляд щенка, которого оставили у супермаркета.
Через две недели я предложила:
— Пока ищешь, можешь пожить у меня. Экономия на съёме поможет сконцентрироваться на поиске.
Пауза — словно он проверял, не шучу ли. Потом кивок, и я ещё не знала, что это был мой билет на трёхмесячный аттракцион «приёмная мама для взрослого сына-обманщика».
Декабрь. Влад стелит вещи на диване, приносит ноутбук, флешку с резюме. Утром он варит овсянку, говорит «спасибо» и «я сяду за отклики». Я ухожу на работу, мысленно горжусь: спасаешь человека.
Первую неделю он показывает письма: «Отказ, но было собеседование», «Тестовое задание». Я ставлю лайки, покупаю курицу на два дня.
Вторая неделя. Влад засыпает позже меня — читает статьи «Как не сойти с ума, пока ты безработен». Будильник заводит на девять, но я ухожу в семь: не проверяю. Возвращаюсь — он в домашних штанах, говорит, что «погружался в аналитику рынка».
Третья неделя. Я случайно вижу YouTube-историю: он стримит игру «Скайрим» в десять утра. Спрашиваю. Он смеётся:
— Утро надо начинать с настроя, а потом уже резюме.
Я улыбаюсь натянуто: настрой – не лицензия на лень, но ладно, Новый год, кто знает.
Я плачу всё: коммуналку, еду, интернет (стримы, ага). Влад иногда покупает кофе-три-в-одном: «вклад в быт». Я списываю на кризис, подружкам говорю: «Он хороший». Подружки многозначительно тянут «мм-да?»
Пятидесятый день его «поисков» я прихожу домой и застаю его на диване, он смотрит сериал. На столе пустой пакет «Додо пицца».
— Где пицца?
— Съел. Было предложение «два по цене одного», грех не взять.
Предложение стоило 1 600. Моя неделя обедов — 1 200. Я сглотнула.
Февраль. Влад опять «готовится к важному собеседованию» — рубашка выглажена мной, галстук куплен в «Секонд-хенде». Он уходит утром, возвращается через два часа:
— Компания мутная, офис в подвале, сектантство.
Я слушаю, успокаиваю, жарю оладьи. Он ест, шутит: «Когда-нибудь я куплю тебе ресторан». Я смеюсь, глотаю сарказм: когда-нибудь – это чаще всего никогда.
11 марта, суббота. Я еду к больной подруге ночной электричкой, возвращаюсь утром. Дверь открыта изнутри цепочкой — Влад спит, не слышит. Захожу. На вешалке длинный бежевый шарф, запах чужих духов — приторный «ваниль+табак», явно не мой.
В прихожей два бокала с губной помадой, одна тарелка с огрызком яблочного пирога (не пекла). В спальне (моей!) лежит женская заколка. Влад храпит на кровати, футболка наизнанку.
У меня в груди загорается красная лампа. Не ревность сначала — отвращение: здесь было чужое тело.
Будю.
— Кто приходил?
— Просто одногруппница, заглянула… говорить о фрилансе.
— В полночь? С пирогом и шарфом?
Он моргает:
— Мы… обсуждали, стало поздно, проводил — и уснул.
Мозг, будто лупа под солнцем: заколка в спальне. Смотрю ему в глаза — плавают.
— Ты спал с ней?
Молчание. Он шмыгает носом. Это признание.
Я спокойно беру мусорный пакет, собираю шарф, заколку, бокалы, пирог, футболку его.
— Уходи. Сейчас.
Он пытается вилять:
— Ты истеришь, это ничего не значит…
Я уже скачала адреналиновый набор решительности:
— Значит, что ты больше не живёшь здесь.
Он:
— Но мне некуда!
Я:
— Твоё «некуда» – не мой долг.
Он пытается обнять. Я отстраняюсь.
— Дай день-два собрать вещи.
— Час. — Мой голос стал металлическим. — И я меняю замки.
Он собирает ноут, пару футболок, даже мою зарядку кладёт – я выдёргиваю: «оставь».
На пороге произносит последнюю манипуляцию:
— Я ошибся, дай шанс.
Я отвечаю:
— Ты сидел на моём диване, ел мою еду, лгал о собеседованиях и трахался в моей постели. Шанс ты съел с пиццей.
Хлопаю дверь.
Мастер приходит через час. Стоимость замены — 4 300. Плачу без дрожи. Мастер шутит: «Опять любовники?» Я не смеюсь.
Когда он уходит, я проверяю цепочку. Дома пахнет солёными слезами и ванилью этой неизвестной. Открываю окна, стираю постель, выбрасываю подушки.
Кошка Мята нервничает, обнюхивает места, где сидела «гостья».
Я включаю стирку, сажусь на полу. Пусто. Ярость прокрутилась, как бур в горной породе, – осталась опустошённая шахта.
На следующий день нахожу на его Google-диске папку «резюме» – пусто. В истории браузера – игры, сериал, порносайт с фильтром «milf». Мне хочется в душ снова.
В чате с другом Влад писал: «Живу у бабы, кайф, не напрягают, ещё и подругу привёл». Смеялся в смайлах. Я делаю скриншоты для себя – чтобы не смягчаться.
Валя приходит вечером, привозит тортик. Я рассказываю, обрываюсь на полусловах – комок.
Она гладит спину:
— Ты не хозяйка, которая не удержала. Ты гостиница, в которой постоялец украл полотенца.
Я усмехаюсь сквозь слёзы.
— Боюсь, что теперь никому не доверю ключи.
— И правильно. Следующий пусть платит аванс.
Сегодня четверг. Я сменила постель. Купила новую чашку: ярко-жёлтую, внутри надпись «Могу всё». Пью кофе и пишу это.
Нет, я не верю в карму – ему, возможно, и повезёт ещё. Но мой дом снова мой.
Я не чувствую себя победительницей. Я — хозяйка разгрома, который ликвидирован. И это уже много.
В ванной на зеркале фломастером написала:
«Любви достаточно, если она не требует жертвовать достоинством».
Утром сотру, но пока хочу смотреть.
Опустошение ещё будет возвращаться – как эхо чужих шагов. Но я поменяла замок. А главное, закрыла матрёшку обманов: вскрыла, вытряхнула, закопала. И с каждым часом в квартире пахнет меньше чужими духами и больше свободой.
Конец первого дня новой тишины.