— Ты слышал, что Варвару Тимофеевну, ту самую, которая у моста жила, вчера ночью нашли?
— Нашли? — переспросил я, допивая уже остывший кофе.
— Так она ж вроде умерла неделю назад. Или это какая-то другая Варвара?
— Да нет, та самая. Похоронили, всё как положено. А сегодня, вернее, ночью — снова у калитки стоит. В платке. С сумкой. Как будто и не умерала.
Вот с такого диалога всё и началось. Странного. Немного жуткого. Почти что абсурдного. И честно? Я бы посмеялся, да только сказано это было не где-нибудь, а в маленькой деревне под Пензой, где слухи быстрее электропередачи работают. И если уж что-то говорят, значит, что-то да было.
А Варвара Тимофеевна… ну, кто жил в селе, знает: всегда найдётся в деревне старуха, которую вроде все и знают, и побаиваются. У нас это была она. Маленькая, сутулая, с такой пронзительной манерой смотреть — будто насквозь. Ходила редко, говорила ещё реже. Была она как будто не здесь, а где-то на границе между мирами.
Так вот. Умерла она. Вроде как — инсульт. Врач из райцентра приезжал, смотрел: да, мол, всё ясно, возраст. И похоронили её по всем правилам. Свечи, отпевание, гроб — всё как надо. Баба Нюра даже поминки на себя взяла, пирогов напекла, кутью сварила. А тут, бац... И Варвара у калитки стоит.
— Да привиделось кому-то! Мало ли, кто там в ночи шастает. Платок да сумку нацепи — и хоть сам за старуху сойди, — пытался я себя успокоить, пока шёл по улице, где когда-то стоял её дом.
Дом этот всегда стоял немного в стороне. Ни заборов, ни кошек — будто сам по себе. Деревянный, со старым колодцем рядом и заросшим палисадником. Его и после похорон особо не трогали — решили, пускай отстоится, а потом уж разберёмся. То ли кому отдавать, то ли сносить.
Но в ту ночь — а был как раз седьмой день со дня похорон — кто-то видел, как в доме горел свет.
— Ты видел? — шепталась молодёжь в магазине.
— Свет! И занавеска колыхалась! А окно-то… заколочено было!
Слушать это было и странно, и жутко. Казалось бы — дом. Старый. Ничего особенного. А стоишь перед ним — и будто воздух тяжелее. Как в церкви на отпевании. Глухо. Давит.
И вот стою я вечером у того дома. Просто смотрю. Вроде ничего. Тихо. Только вдруг… заскрипела калитка. Я аж вздрогнул. Сначала подумал — ветер. Но калитка-то — внутрь открылась. А стояла закрытая.
Тут же хлопнуло окно.
Занавеска — та самая, ситцевая, с васильками — чуть дрогнула.
И знаете что?
Я повернулся и пошёл прочь. Не побежал, не запаниковал. Просто… резко стало холодно. Как будто кто-то из дома на меня глянул. Спокойно так, молча. Без ненависти, без страха. Но так, что дыхание в горле застряло.
И вот тут начались настоящие странности.
Через пару дней заговорили старушки:
— Я слышу шаги у крыльца по ночам. Цок-цок, как у неё раньше. И пахнет валерьянкой. А потом — тишина.
— А у меня иконы упали. Сами! А там на полке — фото Варвары. Я его убрала, а оно обратно там!
Сначала — бабки сплетничали, потом — и молодёжь.
Начали уже все понимать, что какие-то странности в селе происходят. Вещи пропадают, животные болеют, а у кого-то и дохнут. И всё — у тех людей , кто на похоронах не был.
— Я на похороны не смогла прийти, внучка заболела, — говорила соседка Люба.
— А утром — миска с кутьёй на подоконнике. Как будто мне напомнили: "Не забыла ли, голубушка?"
Начали звать батюшку. Тот приехал, перекрестился и сразу — не заходя в дом — сказал:
— Семь дней она ждала всех. А теперь ходит. Надо отпеть заново.
— Как заново?! — ахнули все.
А он в ответ:
— А вы на кладбище ходили? Видели?
Народ только головой покачал, мол, нет.
— Тогда идём, покажу!
И мы всем селом отправились проведать могилу Варвары.
Пришли, глянули да назад попятились.
Земля — как вспаханная. Будто кто-то снизу скребся. Или… выходил.
Гроб пустой. И рядом следы.
Вот теперь по-настоящему стало страшно, аж до дрожи.
А потом, через пару дней … исчезла Марина. Девочка, внучка той самой Любы. 10 лет. Пошла гулять и не вернулась.
Нашли её через сутки — сидела на скамеечке у старого дома Варвары. Целая, невредимая. Только глаза — пустые. Говорит:
— Я с бабушкой была. Она меня пирогами угощала. С маком. И молоко было. А потом она сказала: "Пора домой" . И всё.
— Какой бабушкой? — ахнула мать.
— Ну той… которая шепчет и пахнет старым сундуком.
После этого дом решили сжечь. Сельсовет дал разрешение, мужики собрались, облили бензином, поднесли факел.
Только вот…
Он не загорелся.
Факел погас. Дважды.
А потом из дома раздалось тихое:
— Не надо...
И всё. Больше никто ничего делать не стал.
Дом остался стоять. Как будто ждать кого-то.
Затем мальчик — Тимка, соседский, лет восьми — рассказал как-то маме:
— А мы с бабой Варей играли вчера. Она мне какой-то цветок дала. Сказала: "Посади" . А там, где я посадил его, сегодня воронка. Глубокая такая. Мам, а почему она сказала, что скоро все к ней придут?
Мать едва в обморок не упала. Воронку ту потом засыпали, да она через день снова появилась.
Теперь Варвару начали видеть чаще.
— На кладбище она стоит. Спиной. Руки сложены. Как будто ждёт кого-то.
— У колодца ночью кто-то сидит. В платке. Тихо поёт.
— У магазина её видели, говорят, стояла в окно смотрела, но вовнутрь не зашла...
И в каждом из этих рассказов — что-то общее: холод, запах старого мыла и лекарств. И фраза: "Скоро придут все".
— Кто — все?! — не выдержала я, когда услышала эту байку в третий раз.
— А вот кто не пришёл на похороны… или кто за спиной сплетничал. Она их звала. И зовёт. Не всех сразу. По одному.
Через два месяца дом всё-таки вскрыли. Не сжигали. Просто решили зайти — проверить. Журналисты, прослышав про умершую старуху, которая воскресла, подъехали прямо из города. Камеры, микрофоны, всё притащили.
Вошли....
Внутри — пыль. Паутиной всё заросло. И на столе — тетрадь. Пожелтевшая.
Открыли.
Первая страница: "Записки для тех, кто остался."
А дальше — список. Имена. Даты. Подписи.
И рядом — отметки: "Пришёл", "Не пришёл" , "Ждём" , "Зовём" .
Моё имя там тоже было. Без отметки. Просто — "ждём".
Я стоял, смотрел на эти страницы — и мороз по коже. Варвара вела учёт. Кто был. Кто не был. Кто сплетничал. Кто добрым словом вспоминал. Кто хлеб в гроб положил, а кто фальшивые слёзы лил.
И знаете, что было в конце тетради?
Нарисован дом. Дом — её.
И под ним надпись: "Когда замкнётся круг — я уйду. Пока — буду ждать".
После этого дом больше не открывали. Тетрадь забрали. Кто — не скажу. Только вот одно скажу точно…
Каждый седьмой день недели, после захода солнца, в деревне становится не по себе. Свет мигает. Кошки шипят. И кто-то всегда видит силуэт у своего дома.
И все мы теперь знаем... пока круг не замкнётся — Варвара будет ждать и появляться снова и снова.