Мне не нужны сочувствие и жалость. Мне нужно лишь знать, видел ли это кто-нибудь ещё.
Это не «какая-то странность в лесу». Не огни. Не звук. Не тень, которую можно принять за медведя.
Я говорю серьёзно.
И я должен знать, что я не один.
Всё началось с того, что я пытался привести голову в порядок. Я катился вниз: стресс на работе, проблемы в отношениях, бессонница. Я решил, что немного времени на природе поможет. Мне не хотелось устраивать «отрыв от цивилизации» или что-нибудь драматичное. Просто одиночный поход: два дня, одна ночь. Есть кольцевая тропа в четырёх часах езды от моего дома — достаточно длинная, чтобы почувствовать удалённость, но достаточно короткая, чтобы при необходимости вернуться к машине засветло.
Тропа непопулярная. Нет кемпингов. Нет лесничих. Лишь выцветший деревянный указатель с облупившимися белыми буквами: OAK BEND LOOP. Прибитая рядом схема маршрута была расплывчатой от воды и выжжена солнцем. Все ориентиры исчезли.
Но я не волновался. Я бывал и в более глухих местах.
Я собрал лёгкий рюкзак. Одноместная палатка. Фильтр для воды. Складной нож. Налобный фонарь. Блокнот. И камера.
Потому что в последнее время мне кажется, что я должен всё фиксировать.
Будто кто-то — или что-то — ведёт счёт.
Первые три часа прошли спокойно. Воздух был чистым, влажным от ранней весенней гнили. Деревья ещё голые, но с набухающими почками. Шум ветра в верхушках успокаивал. Какое-то время я чувствовал себя хорошо.
Это изменилось, когда я прошёл мимо сгнившего дерева, расколотого пополам, будто в него ударила молния, — но следов ожога не было. Ни обугленной древесины. Лишь щепки и сорванная кора, словно что-то вырвалось изнутри.
И тогда я услышал первый звук.
Это был не треск ветки и не шорох зверя.
Это было копыто, ударившее в землю.
Выверенное. Тяжёлое. Близкое.
Я обернулся и оглядел лес за спиной.
Ничего.
И никаких птичьих песен. Ни жужжания насекомых. Только ветер и ощущение взгляда.
Я пошёл дальше. Не быстро. Не медленно. Просто… ровно. Каждые двадцать шагов оглядывался.
И тогда я увидел это.
Не прямо. Лишь движение меж деревьев. Силуэт слишком бледный. Слишком высокий.
Я сказал себе, что это всего лишь олень.
Но даже тогда что-то показалось неправильным.
Он меня не боялся.
И шея у него была странная — слишком длинная, будто её вытянули.
Я ускорил шаг.
К сумеркам я вышел на небольшую поляну у русла ручья и разбил лагерь. Я не ужинал. Не писал в дневник. Только слушал.
Лягушек не было. Цикад тоже. Даже ветер стих.
Только медленный, размеренный хруст — кто-то шагал по периметру поляны.
Я не спал. Держал нож рядом и не включал свет. Каждый раз, когда я поворачивался к звуку, он замирал.
Будто хотел, чтобы я знал: он тут, но не сказал где именно.
Непосредственно перед рассветом я снова увидел его — стоял между двумя деревьями, неподвижный, как смерть.
Его ноги были согнуты неправильно.
Колени загибались назад.
Я моргнул, и он исчез.
Я собрался, когда солнце ещё не поднялось окончательно, и вышел на тропу.
Но теперь что-то изменилось.
Маршрут не совпадал с тем, что я видел вчера. Он изгибался не так. Земля уходила под уклон там, где не должна. Я проверил компас — стрелка раз крутанулась, потом замерла, указывая на северо-запад.
Проблема в том, что тропа должна была петлять на восток.
Я пошёл всё равно.
Тогда я нашёл тушу.
Оленя. Или то, что от него осталось.
Тело было устроено идеально — ноги раскинуты звёздой, грудная клетка раскрыта, головы нет.
Позвоночник скручен спиралью.
А в центре спирали — маленькая кучка камней, сложенных как кэрн. Сверху — один-единственный рог.
Не сломанный.
Выдернутый.
Не знаю, откуда я это понял. Просто знал.
Я пошёл дальше.
Следующие два часа были размыты. Каждый поворот уводил глубже, а не ближе. Деревья выглядели одинаковыми. Шаги звучали странно — будто эхо не так отскакивало. Будто в лесу слишком много пространства внутри.
И тогда я увидел пещеру.
Просто дыра в склоне. Никакой драмы. Ни костей. Ни знаков.
Но вчера её не было.
Мне следовало повернуть назад. Бежать.
Но я уже вышел за пределы логики.
Я вошёл.
Она оказалась неглубокой. Узкий коридор из камня, затянутого мхом, и запах чего-то, напоминающего мокрую медь. В нескольких шагах я нашёл царапины на стене. Длинные вертикальные борозды. По четыре в ряду. Как когти.
Тогда я услышал его.
Тот же звук копыта.
Но ближе.
Позади.
Я обернулся.
И оно было там.
Стояло в устье пещеры.
Слишком высокое для оленя.
Слишком неправильное для человека.
Его глаза не отражали свет моего фонаря. Они его поглощали.
Его рот был растянут. Открыт. Без зубов. Просто кольцо кожи, как вторые губы, оттянутое слишком широко.
И оно улыбнулось.
Не от радости. Не от узнавания.
С намерением.
Я поднял нож. Оно не шелохнулось.
Вместо этого заговорило.
Не вслух.
У меня в голове.
Голос, как треск ветвей под водой.
«Теперь ты видишь».
Я не ответил.
Ему это было не нужно.
«Ты видишь, но не знаешь».
Я попятился. Ноги не слушались, но что-то в них вспомнило, как двигаться. Я сделал шагов десять, прежде чем оно рвануло.
Не на меня.
Мимо.
Оно проскользнуло через пещеру, как дым, как свет, огибающий чёрную дыру.
Когда я вывалился обратно в лес, его уже не было.
Но что-то в лесу изменилось.
Воздух стал не тот. Деревья наклонились слишком близко. Моя тень стала неправильной.
Она тянулась к солнцу.
Я бежал, пока не смог. Упал где-то у оврага, задыхаясь и рыдая. Компаса уже не было. Ножа тоже. Только рюкзак и камера.
Я не помню, чтобы фотографировал, но на плёнке, когда я вернулся домой, был снимок.
Размытый силуэт.
Белый. Изломанный. Смотрит.
Рога, как пальцы.
Ноги, как сломанные ходули.
А в углу кадра, вырезанный на дереве за ним —
Символ.
Кольцо из шипов, охватывающее фигуру, выгнувшуюся назад.
Улыбающуюся.
Я сжёг плёнку.
Но это не имело значения.
Потому что что-то последовало за мной.
И я знаю это, потому что прошлой ночью я проснулся в 3:12 — от стука копыт по паркету.
Они обошли мою кровать три раза.
А потом я снова услышал шёпот:
«Ты видишь. Но ты не знаешь».
И когда я включил свет —
Над дверью висели рога.
Ещё влажные.