Страдание есть бегство от реальности: реальности того, что есть, что было, и что может быть. Из этого следует, что дабы прекратить страдать, нам требуется лишь одно действие: перестать бежать. Нам нужно приложить усилие неподвижности и остановиться. Когда мы прекращаем бегство от реальности, мы обретаем счастье.
В основе счастья лежит не тот или другой набор обстоятельств жизни, а покой. И чем более мы успокаиваемся в том, что есть, и принимаем его, тем счастливее мы становимся. Покой останавливает наше невротическое бегство от реальности и поэтому подпитывает здоровую и активную вовлеченность в происходящее. Перестав бежать и отторгать, мы настраиваемся на заинтересованное взаимодействие с тем, что есть.
Проблема состоит в том, что обычно мы даже не замечаем ни своего бегства, ни того, что именно оно и лежит в основе нашего страдания. Совершенно неудивительно, что мы не можем остановиться. Мы не видим причину страдания, не видим способа прекратить страдание и не видим заключенную в нас способность добиться этого.
Чтобы обрести покой, нам нужна ясность. Мы должны видеть свое бегство от реальности, видеть состояния ума в момент их возникновения, видеть их природу и их последствия, а затем как можно дольше и непрерывнее удерживать в себе свет осознания.
Ум, отчетливо осознающий свои негативные состояния и осознающий их природу и последствия, естественным образом очищается от негативного. Он «замирает» по отношению к негативным состояниям, прекращает заключенное в них движение, останавливается.
Верно и обратное: когда ум отчетливо видит в себе благие состояния и удерживает их в ясном осознании, они начинают расти и развиваться. Мы наполняемся покоем и при этом можем стать еще более деятельными, чем были раньше, в состоянии беспокойства. Такой специфический покой в движении мы переживаем при концентрации на своем занятии и во время полноценного контакта с настоящей ситуацией.
Истинный покой, сохраняющийся в движении, всегда основан на ясности осознания и не может возникнуть без ясности, однако ясность также нуждается в покое.
Как мы можем с ясностью осознавать себя и мир вокруг, если мы взвинчены и взбудоражены? В нашей голове роятся мысли, желания и эмоции, и наш ум развивает такую скорость и такую беспорядочность движения, что ландшафты внутреннего и внешнего мира расплываются. Жизнь мелькает перед нашим взором, и мы не различаем ни ее деталей, ни даже контуров. Чем больше мы разогнались, тем сложнее нам видеть происходящее и тем сложнее нам остановиться: мы точно поезд, несомый вперед накопленной инерцией.
Беспокойный ум подобен сосуду с водой, в котором поднялась муть и теперь водит свои хороводы: свет сознания меркнет, видимость нарушается, и мы глупеем. В нас правит бал избыточное и хаотическое движение, которое не только мучительно само по себе, но и причиняет нам долгосрочный вред. Когда в беспокойном уме возникают негативные реакции, мы не видим и не понимаем их, и у нас недостаточно энергии, чтобы остановить то особое движение ума, из которого они состоят.
Если для покоя нужна ясность, а для ясности нужен покой, то как же быть? Мы должны использовать имеющуюся у нас всех меру ясности, чтобы хотя бы немного углубить свой покой. После этого нам нужно использовать этот возросший покой для усиления ясности.
Энергия должна струиться от ясности к покою, а от покоя назад к ясности. Так они начнут взаимно подпитывать друг друга и замкнутся в цепь обратной связи. Чем свободнее течет энергия по этой цепи, чем мощнее ее поток, тем больше в нас будет счастья, мудрости и творческих сил.
Ясность и покой есть основа для всех благих состояний ума, и потому они известны под разными именами и обладают множеством аспектов. С ракурса традиционных для духовной практики терминов их можно назвать осознанность и невозмутимость, или випассана и самадхи.
При всем могуществе покоя и ясности создаваемая ими цепная реакция может начать довольно быстро затухать, так как накопленные умом привычки тянут нас назад – во мрак неосознанности, автоматизма, беспокойства и страдания. Наш поезд слишком долго мчался на всех парах, чтобы так легко остановиться. Он накопил чудовищный объем инерции.
Чтобы цепь покой – ясность ожила, нам необходим третий элемент, который послужит катализатором процесса. Таким третьим элементом является любовь: чистая воля к благу, чистая творческая энергия. Как и у всего важного, у этой силы имеется множество ликов и множество имен.
Если покой останавливает наше невротическое бегство от реальности, то любовь создает противоположное движение навстречу ей. Из-за этого наше бегство от реальности оказывается опрокинуто дважды.
Тот, кто любит свое дело, прекращает бегство от своего дела, успокаивается в своем деле и потому активно вовлечен в него и счастлив в нем. Тот, кто любит людей вокруг, активно заботится об их благе и находит покой и счастье в своей заботе. Любовь есть творческая энергия жизни, которая была очищена ясностью и покоем и возведена в новое качество.
Вот он, магический треугольник во всей красе. Покой возникает из ясности и любви, ясность возникает из покоя и любви, а любовь – из покоя и ясности. Они единовременны и создают друг друга. Когда вершины этого треугольника активируются, цепь замыкается, и энергия начинает струиться от вершины к вершине: сперва робко и неторопливо, а затем все быстрее и свободнее.
Почему этот треугольник магический? Все просто: он творит волшебство, и куда более поразительное, чем левитация, невидимость или телепатия. Благодаря его силе нам становится все менее важным, каковы обстоятельства нашей жизни, ибо мы обретаем опору в постоянной основе ее непостоянства: в энергии покоя, ясности и любви.
Когда мы видим, что источник всего благого находится во всяком здесь и сейчас, мы поднимаемся над непостоянством и обретаем свободу в нем и от него. Везде и всегда мы можем быть в контакте с благой основой непостоянства: и когда наши желания исполняются, и когда они не исполняются; и когда нам удается удержать что-то, и когда нам это не удается.
Более того, взращивая в себе ясность, покой и любовь, мы на своем личном опыте постигаем, что ничто, кроме них, не способно принести человеку искомой внутренней полноты. Мы поднимаемся даже над смертью, так как осознаем, что все важное в нас, как и во всем остальном, бессмертно: меняется лишь шелуха временных форм. Как следствие, обстоятельства становятся все менее и менее важны.
Такова установка на бытие: вместо того, чтобы тщетно пытаться обладать непостоянством, мы учимся быть в нем в ясности, покое и любви – независимо от того, что именно происходит внутри нас и вокруг. Разве можно придумать что-то более волшебное?
В своей первой книге «Между Ницше и Буддой» я определил три верховные ценности человеческой жизни как счастье, творчество и смысл. Как они соотносятся с триадой ясности, покоя и любви? На самом деле, это одно и то же, но на разных уровнях осмысления. Магический треугольник есть ответ на вопрос, какова природа счастья, творчества и смысла жизни. Одновременно это указание на то, как их обрести.
Полная реализация счастья лежит через покой, ибо счастье и по своему нейробиологическому определению, и по своему духовному определению есть ситуация, когда у нас все хорошо, то есть, когда мы не отторгаем реальность и не бежим из нее. Мы успокоились в настоящем, всецело приняли его и укоренились в нем.
Полная реализация творческой деятельности (во всем многообразии ее форм от овладения умом до науки, искусства, бизнеса и государственного управления) возможна лишь через энергию любви, которая на этом фундаментальном уровне есть чистая творческая энергия самой жизни, очищенная ясностью и покоем. Лишь любовь к деятельности позволяет нам раскрыть ее высшие возможности. Любовь наполняет нас энергией, мотивацией, вдохновением и прочими благими состояниями, которые двигают нас вперед в нашем деле.
Обретение нерушимого смысла жизни и деятельности, наконец, возможно только через культивацию ясности. Ясность дарит нам понимание нашей связи со всем вокруг и понимание того места, которое наша деятельность занимает внутри широкого контекста действительности. Связь нас с тем, что вне нас, и есть смысл.
Смысл делает нас счастливее и деятельнее, счастье делает нашу жизнь осмысленнее и деятельнее, деятельность делает нас счастливее и наполняет смыслом – и так далее. Так же, как и элементы магического треугольника, элементы этой первой триады неразрывно связаны. Иначе и быть не может, ибо в своей сущности они есть одно и то же.
Триада ясности, покоя и любви сложнее для понимания, но при этом она совершеннее. Она не только объясняет природу счастья, творчества и смысла, к которым мы все стремимся, но и объясняет то, какие типы усилия позволяют их достичь: усилие осознанности, усилие неподвижности (то есть покоя и невозмутимости) и усилие любящей доброты.
Как правило, в своей практике мы начинаем с активации ясности. Мы пробуждаем в себе осознанность, культивируем ее, и когда эта вершина треугольника наполняется хотя бы крохами силы, она передает импульс покою. Ум замедляется, укореняется в настоящем, и покой возвращает энергию обратно в ясность в увеличенном объеме.
Если этот обмен длится достаточно долго, то достигается некоторая устойчивость ясности и покоя. На основе из покоя и ясности мы напитываем энергией третью вершину – любовь. Она последняя именно потому, что является самой сложной по своей структуре и самой подвижной по своей природе. Когда мы пробуем кого-то или что-то любить без опоры в ясности и покое, мы создаем либо нечто противоположное любви, либо монструозную смесь любви и грубых омрачений ума. В лучшем случае раскрытие нашей любви оказывается подорванным этими негативными состояниями.
Творческая энергия жизни, которая не была очищена ясностью и покоем, проявляется как жажда, агрессия, страх, страдание и цепляние. Это садистское желание обладать другим и потреблять его, а также наказывать предмет своей любви и мир вокруг, если наши любовные фантазии не удается воплотить. Такая «любовь» является любовью лишь по названию, ибо, несмотря на отдаленное сходство с ней, обладает совсем иной природой.
Если мы не вооружены магическим треугольником и не находим опору в бытии, то вынуждены искать опору в обладании непостоянными обстоятельствами. Мы ищем наслаждение через удержание непостоянства, зависим от него и наказываемся его капризами.
Там же, в непостоянстве, мы ищем оправдание смысла своей жизни и побуждающие нас стимулы для деятельности. Желание толкает нас приобретать и удерживать имущество, знакомства, известность и телесные наслаждения, но сколько бы мы ни получали, желание не может насытиться: ненасытность есть его природа.
При установке на обладание центр тяжести нашего существования оказывается вовне, а мир вовне либо уже не вписывается в наши планы, либо в самом скором времени их нарушит, а потому мы чувствуем бессилие и страдаем, злимся и испытываем страх.
Когда очередная чашка разбивается, мы начинаем злиться на кота, который смахнул ее со стола, или на своих домочадцев, или на порыв ветра, или на мир в целом. Все вокруг становится прямой угрозой для нашего бытия, ведь оно вовне – в хрупких вещах, в переменчивых обстоятельствах, в их удержании. Так как удержание невозможно, мы всегда под угрозой. Будучи всегда под угрозой, мы раздражительны, беспокойны и несчастны.
Не получится отыскать счастье, творческую полноту и смысл в удержании. Пытаясь овладеть непостоянством, вместо того чтобы гармонично встроиться в него, мы лишаемся возможности реализовать высшие состояния бытия тем единственным способом, который существует, – через ясность, покой и любовь здесь и сейчас.
В любых обстоятельствах у нас имеется доступ к этой триаде, и сколько бы наши чашки ни разбивались и ни сменялись какими-то новыми, мы можем наладить с ней контакт. И в формальной медитации, и в движении мы должны научиться пробуждать в себе эти состояния, и тогда мы увидим, что они в полной мере оправдывают эпитет «магические». Они творят волшебство и преображают наше бытие, кем бы мы ни были и в какой бы ситуации мы ни находились.
Искусство мореплавания
Представим гипотетического господина N – нашего современника. У господина N в жизни все очень хорошо: он истинный баловень судьбы, и в данный момент, полный сладостного предвкушения, он собирается в долгожданное путешествие. Перед вылетом он обедает в изысканном ресторане в окружении своих друзей и под звуки прекрасной музыки. За столом сменяются прекрасные блюда и прекрасные темы для беседы. Вокруг него, как и у него внутри, царят красота, порядок и чистота.
На следующий день господин N оказывается уже на другом конце глобуса, едет по живописной дороге и готовится воплощать свои мечты. Внезапно его машина глохнет и останавливается. Он остается один в глуши, под палящим солнцем, без кондиционера и даже без достаточного количества воды. Все это очень неприятно. В мучительном ожидании помощи проходит час, затем проходит еще один, и наконец-то вдалеке показывается машина. Услужливые местные выходят навстречу господину N, как будто бы желая оказать долгожданную помощь, но затем, переглянувшись, они просто грабят беднягу и уезжают.
Кое-как добравшись до ближайшего населенного пункта, господин N падает без чувств. Очнувшись, он обнаруживает себя на кровати в месте, отдаленно похожем на больничную палату: вокруг грязь, разруха и непрерывно орут люди на непонятном языке. У него высокая температура, он бредит, все его тело ломает от нестерпимой муки, а день сливается с ночью. Озноб от лихорадки чередуется с невыносимым жаром больничной палаты. Периодически пожилая медсестра огромным шприцем с размаху вкалывает ему что-то толстой тупой иглой.
Еще совсем недавно он – здоровый, чистый и счастливый – наслаждался всеми прелестями рая, а теперь он пребывает в аду. Кажется, что это никогда не закончится, и все бывшее с ним до того есть лишь сон.
Подобные истории случаются на нашей планете ежедневно и, более того, ежеминутно. Люди едут в экзотические страны в поисках духовных озарений и приключений и сталкиваются с ограблениями, тяжелыми болезнями (малярия, денге, дизентерия), после чего попадают в местные больницы с ужасающими условиями, без денег и связи. Маршрут их судьбы резко и внезапно меняется, так что они лишаются покоя, имущества, здоровья и даже жизней. Люди сталкиваются с драматическими переменами и потерями всех сортов, и никто не получает предварительного уведомления о том, когда и как это случится.
Все это крайние случаи и, к счастью, многим из нас не придется с ними столкнуться. Тем не менее крайние примеры убедительно показывают то, что в той или иной форме происходит, происходило и будет происходить с каждым. Мы не можем обладать обстоятельствами, ибо они непрестанно меняются и в своих изменениях, даже ничуть не желая того, они идут наперекор нашим планам и ожиданиям. Если мы не установим контакт с тем, что превосходит непостоянство, то всегда останемся его жертвами.
Но не слишком ли негативной является такая оценка? Разве провороты колеса не складываются и в нашу пользу? Хотя верно, что Фортуна одаряет людей так же беззаботно, как и забирает у них, это ничего не меняет, поскольку при цеплянии за свои удачи мы страдаем столь же сильно, как при цеплянии за неудачи.
Мало что способно причинить человеку столько боли и так травмировать его, как его счастье.
Допустим, в отличие от господина N вы выиграли в лотерею жизни и ваши самые сокровенные мечты сбылись. Поистине, это прекрасно, и некоторое время вы упиваетесь эйфорией. Однако все конечно и непостоянно. Так или иначе Колесо Фортуны совершает новый поворот, и либо вы меняетесь и чувствуете пресыщение в своем раю и тягу к чему-то большему, либо сам этот рай распадается на части. И в первом случае, и во втором рай перестает быть раем и превращается в воспоминание.
После утраты своего рая вы становитесь человеком, у которого когда-то все было намного лучше, чем сейчас, и это настолько мучительно, что вы начинаете сожалеть о том, что вам вообще довелось изведать то райское наслаждение. На контрасте с утраченным раем всякое бытие, даже самое обыкновенное, превращается в подобие ада.
Многие люди, прошедшие через пытки, длительное заключение и иные трагедии, признаются, что самым болезненным для них было не столкнуться с острым страданием в настоящем, а воспоминание о прекрасных моментах своей прошлой жизни, которой они были лишены. Сколь многое они могли бы вынести с относительной легкостью, если бы бессознательно не сравнивали свою жизнь с той радостью, которой у них больше не было. Счастье из прошлого терроризировало их годами.
Чем больше счастья обретает ум, ориентированный на обладание, тем несчастнее он затем становится, когда в силу непостоянства то, чем он дорожил, меняется. Утраченное счастье начинает преследовать нас, точно призрак, и вытягивает краски и радость из любой ситуации, в которой мы оказываемся. Мы чувствуем, что жизнь нас обокрала.
Когда мы цепляемся за страдание, мы отторгаем реальность сразу и напрямую. Это все равно что тронуть змею за голову: она тотчас же кусает нас. Когда мы цепляемся за свое счастье, мы отторгаем реальность с небольшим отложенным эффектом. Это все равно что схватить змею за хвост: она укусит нас немного погодя, но еще больнее.
Каждый из нас подобен мореплавателю, который плывет в своей лодке посреди огромного океана непостоянства. Мы можем грести, ставить парус, пытаться держать курс, но мы не контролируем течения, внезапные штормы, гигантские волны или полный штиль. Океан – это стихия, подобная Фортуне: он может быть щедрым и спокойным, неся нас к цели, а может стать яростным и непредсказуемым, угрожая потопить.
Глупо кричать на волны или требовать от ветра…
<…>
Получить доступ к полной версии статьи и подкаста
Заказать новую книгу автора (2023 г.)