В 10 лет я понял, что песня эта крутая, в 20 – осознал, что гениальная.
Это песня «Жил был я», которую написал композитор Давид Тухманов на стихи Семёна Кирсанова, а исполнил Александр Градский.
Песня вошла в первый авторский диск-гигант Тухманова «Как прекрасен мир», который вышел в 1972 году и сделал молодого композитора знаменитым. Мне удалось услышать эту пластинку лет в 10, году так в 1978-м. Впечатление было огромное!
Я понял тогда, что это музыка с насыщенной рок-приправой и что это концептуальный альбом с оглядкой на «Сержанта Пеппера» и классику рока в целом. Да, уже в 10 лет я слушал битлов и флойдов, и даже знал, что такое «концептуальный», поскольку почитывал журнал «Ровесник».
Мне понравились все песни, но особо запомнились композиции на стихи Семёна Кирсанова («Жил был я» и «Танцевальный час на Солнце»): яркие, необычные, совершенно непривычные для советской эстрады и грамзаписи. Я не всё понял и разобрал тогда в текстах на слух, но отметил для себя и захватывающую выразительность вокала Градского и Бергера, и цепляющую нестандартность стихов Кирсанова.
Лишь через десять лет, в университете, я увидел на бумаге оригинальный текст стихотворений Кирсанова, положенных на музыку Тухмановым, и в полной мере оценил их художественную мощь.
Текст песни «Жил был я» – это стихотворение Кирсанова «Строки в скобках». Сразу спойлер для лучшего понимания: стихи эти из цикла 1968 года «Больничная тетрадь». Страдающий от онкологии поэт действительно писал их, находясь на очередном лечении.
Чтобы понять настроение этого поэтического цикла, достаточно прочитать стихотворение «Привет»:
Человек
ест чебурек.
Ножа вонзает лезвиеце.
Чебурек разрезывается,
и чебурека нет.
«Привет!»
Человек
кричит о помощи!
Карета Скорой помощи.
Раз!
В живот вонзают лезвиеце,
и человек
раз¬
резывается.
Два!
И человека нет.
«Привет!»
Трагизм. Чёрный сарказм. Ощущение близости смерти. Но в стихах, легших в основу песни Тухманова, сарказма нет и в помине.
Название у Кирсанова «Строки в скобках». И действительно, почти половина строк помещена в скобки. Давайте внимательно посмотрим.
Жил-был – я.
(стоит ли об этом?)
Шторм бил в мол.
(молод был и мил...)
В порт плыл флот.
(с выигрышным билетом
жил-был я)
Помнится, что жил.
Зной, дождь, гром,
(мокрые бульвары...)
Ночь. Свет глаз,
(локон у плеча...)
Шли всю ночь.
(листья обрывали...)
«Мы», «ты», «я»,
нежно лепеча.
Знал соль слез.
(пустоту постели...)
Ночь без сна –
(сердце без тепла)
гас как газ
город опустелый.
(взгляд без глаз,
окна без стекла.)
Где ж тот снег?
(как скользили лыжи!)
Где ж тот пляж?
(с золотым песком!)
Где тот лес?
(с шепотом – «поближе»)
Где тот дождь?
(«вместе, босиком!»)
Встань. Сбрось сон.
(не смотри, не надо...)
Сон не жизнь.
(снилось и забыл.)
Сон как мох
в древних колоннадах.
(жил-был я...)
Вспомнилось, что жил.
Ну, круто же! Однако давайте разберёмся, зачем тут скобки?
Очевидно: строки без скобок – это воспоминания, яркие картины прошедшей молодости и любви, их острое эмоциональное переживание. Строки же в скобках – рефлексия лирического героя, попытка анализа ярких воспоминаний, само-копание, переходящее в диалог с утраченной любовью.
Еще один спойлер: стихотворение написано 62-летним поэтом в память о первой жене Клавдии, которая умерла вскоре после родов в 1937 году в возрасте 29 лет.
Но, даже не зная личную историю Кирсанова, мы чувствуем оголённый нерв этих стихов.
Это достигается поэтической формой. Рваной ритмикой и сложным стихотворным размером.
Давайте и с формой разберёмся.
Строки без скобок написаны, в основном, брахиколоном, редким для русского стихосложения размером. Прошу прощения за непривычный термин, объясняю: брахиколон – односложный стихотворный размер, в котором в каждой стопе содержится слово, состоящее только из одного слога. Попросту говоря, стих из одних ударных слогов.
А вы поняли, почему начальные строки состоят из одних сильных слогов? Потому, что слог здесь – это боль. Сильная боль, пульсирующая в висках. Не дающая спать. Рвущая сердце и прокручивающая непрерывную ленту воспоминаний. Это нервный тик, сочетающийся с тиканьем часов уходящей жизни.
Весь поэтический цикл «Больничная тетрадь» посвящен принятию и преодолению боли.
У Кирсанова есть невероятная формула:
«Боль больше, чем бог,
Бог – не любовь, а боль».
Вернемся к нашему стихотворению. В других строчках размер меняется. Строки в скобках написаны, в основном, хореем – двухсложным стихотворным размером, в котором чередуются пары ударного и безударного слогов. Здесь у поэта трёхстопный хорей, более плавный и напевный.
А знаете почему? Потому что рефлексия позволяет лирическому герою хоть немного ослабить боль. Строки в скобках смягчают бешеный бой начальных слогов. Диалог с любимой успокаивает и даёт силы жить.
Так само стихосложение становится лирическим сюжетом, форма становится содержанием.
Давая возможность заглянуть за скобки своих сокровенных переживаний, раскрывая свою душу, лирический герой/автор стихотворения рождает в читателе яркий эмоциональный отклик, мощную художественную эмпатию.
По-моему, это великолепно!
А музыка и аранжировка Тухманова, исполнение Градского конгениальны замыслу Кирсанова.
Самое поразительное то, что в середине 1970-х песня «Жил был я» была хитом. Песни с подобными сложными, формально-изощренными текстами становились в СССР популярными. Почувствуйте разницу с сегодняшними российскими шлягерами.
Но не хочется заканчивать на грустной ноте, поэтому размещу строки из ещё одного стихотворения Кирсанова, великого мастера, «циркача стиха». В этих стихах размер брахиколон звучит не трагично, а шутливо:
Жил-был сыч.
Сыч – вид сов.
Ключ в ночь тычь,
в гул ча-сов.
Взгляд сов груб,
ум сов прям:
Знай свой дуб,
прячь свой шрам.
Верю в единомышленников, надеюсь на отклик, люблю то, о чём пишу.