Тот день мама запомнила в мельчайших деталях. Хмурое утро, очередь у гастронома "Океан", где пахло соленым ветром и дефицитом. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, в застиранном фартуке с карманами, в которых лежали — три рубля семьдесят копеек на кило селедки.
— Последняя банка! — крикнула продавщица, шлепая огромной жестяной кругляшкой по прилавку.
Банка была как все — с синей этикеткой, где под слоем пыли угадывалось слово "Сельдь атлантическая". Мама бережно завернула ее в газету "Правда", ощущая под пальцами холодный металл.
— Господи, хоть бы не тухлая, — шептала она, шагая по обледенелому тротуару.
Дома, на кухне, за столом с вытертой клеенкой, начался ритуал вскрытия. Консервный нож скрипел, жесть поддавалась неохотно.
— Ну-ка, ну-ка... — мама приподняла крышку.
И замерла.
Вместо ожидаемых селедочных тушек, в рассоле поблескивали тысячи янтарных икринок. Целая россыпь, как звезды в черном небе.
— Мать честная... — выдохнула бабушка, крестясь.
Банка с красной икрой в 1978 году — это было все равно что найти клад. Мама трясущимися руками отодвинула ее к центру стола, будто боялась, что сокровище исчезнет.
— Надо сдать, — прошептала она. — Это же... Это же ошибка!
Бабушка фыркнула:
— Дура! Да они там сами не знают, что продают!
Но мама уже надела пальто.
Обратная дорога казалась ей втрое длиннее. Банка, теперь уже с открытой крышкой, жгла руки через сумку. В голове крутились мысли:
"А если подумают, что я подменила?
А если это спецзаказ для какого-нибудь начальника?
А если..."
В гастрономе ее встретила та же продавщица.
— Чего опять?
— Здесь... — мама вытащила банку. — Здесь икра.
Женщина наклонилась, разглядывая содержимое. Потом резко выпрямилась:
— Ну и? По ГОСТу — сельдь. Значит, сельдь.
— Но...
— Следующий! — рявкнула продавщица, поворачиваясь к очереди.
Вечером за праздничным ужином (черный хлеб, масло, икра горкой) мама все еще переживала:
— А тем людям, кому икру положили...
— Тем хуже! — бабушка звонко хлопнула ладонью по столу. — Пусть едят селедку, как все нормальные люди!
Мы смеялись до слез, представляя, как где-то в элитном доме важный чиновник открывает банку с икорной этикеткой, а там... четыре серебристые рыбки с укоризненно открытыми ртами.
Сейчас, спустя сорок лет, эта банка стоит у нас в серванте — вычищенная до блеска, как семейная реликвия. Когда гости спрашивают, мама только улыбается:
— Это напоминание. О том, что иногда жизнь преподносит сюрпризы. И не всегда плохие.
P.S. Бабушка до конца своих дней называла тот день "икорным чудом". А мама так и не узнала, кому достались ее селедки. Хотя иногда, проходя мимо гастронома, она задумчиво смотрела на очередь у рыбного отдела — вдруг среди покупателей окажется человек с очень знакомым выражением лица.