Когда мы въехали в деревню, машина буквально закашлялась от пыли. Старенький седан, гружёный под завязку, с трудом перевалил через мосток — и я, не вылезая, уже знал: с ходу найти здесь нормальный интернет будет невозможно. Зато комары найдут тебя за полсекунды.
— Всё, приехали, — выдохнул я, заглушая мотор. — Санаторий имени бабки Таисии открыт.
Жена — Аня — оживилась только тогда, когда увидела, как дети побежали к калитке.
— Мам, тут курица! Настоящая! — закричал Лёшка.
— И козёл! — добавила Анька, глядя на меня. — Он на тебя посмотрел!
Бабка Таисия вышла из сеней в том же халате, что и в прошлом году. Или в позапрошлом. Лет, наверное, восемь этому халату. Не изменилась ни на грамм — сухая, как щепа, но голос громкий, в глазах — ледышки. Меня она недолюбливала, это было понятно ещё с первой нашей встречи. Слишком уж я был «городской» по её мнению, и не такой уж «мужик». Хотя я и проводку ей менял, и крышу чинил. Видимо, для неё настоящим мужчиной был тот, кто утром доит корову, а вечером — внучку.
— Приехали, как на курорт, — буркнула она, но детей всё равно поцеловала. — Заходите, страждущие цивилизации.
Аня сразу пошла в дом, будто ей там медом намазано. Только оглянулась:
— Игорь, можешь вещи из багажника занести?
Мог. Я мог. Я вообще всё могу, кроме того, чтобы понять, на кой чёрт мне этот отпуск в развалюхе с гнусавым интернетом, облезлыми обоями и козлом, который реально уставился на меня, как на конкурента. Июль, жара, туалет на улице. Настоящий деревенский триллер.
Мы устроились. Дети прыгали по сеновалу, Аня фоткала деревенские натюрморты для сторис: «Эко-лайф. Отдых без стресса». Хотя я уже стрессовал — я отпуск ради этого выдрал, с начальством поругался. Планировал лежать на диване с пивком, а не косить траву, чтобы было чем козлу питаться зимой.
На третий день я стал замечать, что Аня как-то странно себя ведёт.
Нет, не сказать, чтобы совсем отстранённо — но вот вечером дети спят, я предлагаю кино посмотреть на ноуте, а она говорит:
— Пойду, прогуляюсь до речки. Воздухом подышу.
— Я с тобой.
— Не надо, я одна.
Через час возвращается — волосы мокрые, будто купалась. Хотя остальное всё сухое. Запах — как от одеколона, но не моего.
— Намочила голову просто, — отмахнулась. — Там тропинка скользкая, я упала, пришлось мыть. Я ж тебе говорила, что здесь пруд не ухожен.
А бабка смотрела на неё так, что у меня внутри что-то щёлкнуло.
Однажды утром бабка позвала меня «на дрова». Хотя дров у неё — как у Плюшкина. Просто хотела поговорить.
— Милок, скажи честно: ты в глаза слепой? Или по любви дурачок?
— Это вы о чём, баб Таисия?
— Я — о твоей женушке. Аньке. Она ж к Валере бегает. Каждый вечер. Вчера опять её видела — вернулась из-за его калитки, волосы встрёпаны, губы крашены. В тряпках — как на выставку. И это она — "на пруд"?
Я аж топор из рук выронил.
— Вы что такое говорите?
— Говорю, как есть. А то ведь смотри — уедешь с ней обратно в город, а рога с собой не забудь в багажник уложить.
Я тогда не поверил. Ну, не хотел верить. Это ведь Аня — мать моих детей. Мы с ней десять лет вместе. У нас ипотека, семейные фотки, всё на двоих. Она не могла... Не могла?
На следующий день я увидел Валеру. Он сидел на крыльце у своего дома — в бордовых шортах, без майки. Загорелый, борода подстрижена, руки — как у тракториста из рекламы. И Аня ему махнула. Махнула. Слишком легко.
Вот тогда у меня внутри что-то встало на место. Пазл сошёлся.
И я начал следить.
Я стал замечать каждую мелочь.
Аня не красилась даже на нашу годовщину, а теперь, в деревне, вдруг губы малиной, глаза подведены. На речку. Ну да.
— Ты зачем тушь в деревню взяла?
— А что? Я женщина, мне приятно выглядеть хорошо. —
— Перед комарами?
— Перед собой, Игорь.
Такая логичная, чёткая, правильная. Только вот запах одеколона я теперь чуял, как собака. Мужской, но не мой. В нём был мандарин и предательство.
А в телефоне у неё — пароль. Хотя раньше у нас не было никаких паролей.
— А ты что, мне не доверяешь? — с удивлением подняла бровь.
Я пожал плечами:
— Да нет. Просто раньше мы с тобой паролей не ставили.
Аня фыркнула:
— Мы в двадцать первом веке. Это нормально. У всех пароли. Даже у твоей мамы.
Я не стал говорить, что у мамы — не от мужа, а она просто боится потерять где-то телефон без пароля, она часто оставляет его где-то и забывает. Да и какая теперь разница. Не из-за пароля же подозревать, верно?
Но бабка Таисия смотрела на меня, будто я идиот. А может, так и было.
— Ну чё, Игорь, слышал про Валеру? — крикнул как-то сосед Мишка, лет сорока, под мухой.
— Нет. А что с ним?
— Да живчик он, парень огонь. Всех баб перещупал тут. Тебе стоит быть поосторожнее.
Он засмеялся, а я не смог.
Сжал зубы и пошёл домой. Мимо — та самая тропинка, по которой Аня «на пруд».
В тот вечер она ушла снова.
Сказала — на речку. Одна.
Сказала — ненадолго.
Сказала — телефон сядет, забыла зарядить.
Всё сказала.
Я вышел минут через десять.
Пошёл по тропинке, как дурак.
Мимо поля, заросшего мокрицей. Мимо старой лавки, где мы в прошлом году целовались под дождём. А потом — к берегу. Там — палатка. Новая, чистая. Кто-то поставил на пригорке. Огонёк внутри.
Я услышал шорох.
Смех.
И потом — звуки, которые мужчина никогда не должен слышать из чужой палатки. Особенно если там — его жена.
Я не помню, как дошёл до Валериного двора. Помню только, как увидел джип. Глянцевый, новый, как с выставки. И в его отражении — своё лицо: уставшее, взбешённое, чужое.
Рядом — кусок кирпича от старой кладки. Я поднял его.
Метнул в фару. Один удар — и хруст.
Второй — в лобовое. Треснуло, как в фильмах.
Я закричал. Не помню что. Просто, чтобы не молчать.
Через час из-за деревьев выбежала Аня. Волосы растрёпаны. Ноги босиком. Сзади — Валера в одних шортах. Я сидел возле его машины с разбитым лобовым стеклом.
— Ты что творишь?! — заорала она.
— Я? — я показал на себя. — Это ты что творишь, Аня. Ты с детьми приехала! С мужем! А ведёшь себя как…
— Не смей! — Аня подошла ближе, шепнула с ненавистью: — Ты не имеешь права на меня орать. У нас всё давно умерло. Я тебе сто раз говорила.
— Нет, ты мне не говорила, что будешь спать с деревенским жеребцом в палатке возле речки! — я взревел.
Сзади уже стояла бабка Таисия, почуяла неладное и пришла на крики.
В руках — ведро воды.
Она подошла, спокойно плеснула воду в Валеру. Тот отшатнулся.
— Вон отсюда, — сказала она ему. — Чужие семьи не трожь. Себе бабу найди. Свою.
— Бабуль, ты чего… — начал Валера.
— Я тебе не бабуль. Я — Таисия Николаевна. А тебя, говнюк, знаю с детства.
Я собрал детей. Одеяло, пижамы, рюкзаки с игрушками. Аня шла за мной, кричала что-то. Я не слушал.
Дети смотрели на неё молча.
Лёшка спросил:
— Пап, мама больше с нами не поедет?
Я не ответил. Только открыл машину. Посадил их в кресла. Пристегнул.
Сам сел.
Бабка подошла к окну.
— Ты, сынок, прости, что поздно сказала.
— Спасибо, что хоть сказала.
Она посмотрела на Аню, стоящую на крыльце, и сказала ей:
— Ты ж дура, Анька. Мужика такого просрала. Ради кого? Ради Валерки? У него, между прочим, два алимента висят и ещё одна дура с животом по соседству.
А ты — туда же. Срамота.
Я завёл мотор.
Аня кинулась:
— Поговори со мной!
— Уже поздно, Аня. Поздно.
И я уехал.
В зеркало заднего вида я видел, как бабка Таисия встаёт между ней и дорогой. Как заслон.
И я вдруг понял: мне спокойно.
Больно — да. Обидно — да.
Но спокойно.
Подписка обязательно, чтобы не пропустить новые истории 👍
Подборка других историй⬇️