На дне омута, где коряги сплелись в подобие трона, обитал Водяной. Не старый, но и не юный – время текло иначе в его подводном царстве. Кожа его отливала тиной и перламутром, глаза горели болотными огоньками, а длинные, зеленоватые волосы шевелились, даже когда вода была спокойна.
Он не был злобным, просто одиноким. Русалки избегали его, считая угрюмым. Рыбы – те лишь мелькали тенью, не задерживаясь надолго. Он помнил времена, когда люди приходили к реке с дарами, прося о щедром улове и безопасном плавании. Теперь же только пластик да мусор оседали на дне.
Однажды, зимней ночью, когда река скована льдом, он услышал плач. На берегу сидела девушка, закутанная в тонкий платок. Водяной почуял в ней тоску, схожую со своей. Он вынырнул, лишь показав ей свои глаза, и она не испугалась.
Каждую ночь она приходила, рассказывая ему о своей несчастной любви. Водяной слушал, и лед в его сердце медленно таял. Он не мог предложить ей ничего, кроме молчаливого сочувствия, но, казалось, этого было достаточно.
Весной, когда река освободилась от оков, девушка перестала приходить. Водяной ждал, но напрасно. Он знал, что его мир и ее – не могут пересечься. Но память о ней осталась, как тихий плеск волны в его одиноком царстве. И теперь, глядя на проплывающих рыб, он иногда вспоминал глаза, полные печали, отраженные в его болотных огоньках.
Время шло, и Водяной привык к своей тихой грусти. Но однажды, теплым летним днем, он заметил движение на поверхности. Это была она. Но не одна. Рядом с ней стоял молодой человек, державший ее за руку. Они смеялись, и ее глаза сияли счастьем, которого Водяной никогда не видел в них прежде.
Водяной почувствовал странную смесь облегчения и разочарования. Он был рад за нее, но осознание того, что он никогда не сможет быть частью ее мира, кольнуло болью. Он спрятался в глубине, наблюдая за ними сквозь толщу воды. Они бросили в реку цветы, и их лепестки медленно опустились на дно, словно прощальный привет от мира, в котором ему никогда не будет места.
С тех пор он перестал ждать. Он вернулся к своему одинокому существованию, но что-то изменилось. В его сердце больше не было той ледяной тоски. Память о девушке стала не печалью, а теплым воспоминанием. Он понял, что даже в своем подводном царстве он способен чувствовать, сопереживать и даже радоваться за счастье другого.
Иногда, когда луна особенно ярко освещала реку, ему казалось, что он слышит ее смех. И тогда Водяной улыбался, зная, что где-то там, на берегу, живет человек, который однажды поделился с ним своей печалью и, возможно, даже не подозревает, как сильно изменил его подводную жизнь. Он больше не был просто одиноким хранителем реки. Он был хранителем памяти, тихим свидетелем чужого счастья, и это делало его существование немного светлее.