Анна отложила вилы, распрямила натруженную спину и вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Июньское солнце палило нещадно, а работа на участке, казалось, никогда не закончится. После смерти Степана, ее мужа, забота о доме и огороде легла целиком на ее плечи.
Степан умер внезапно — инфаркт прихватил его прямо за рулем трактора. Она до сих пор помнила, как председатель колхоза Григорий Петрович постучал в дверь их дома. Она сразу поняла по его лицу, что случилось непоправимое.
Анна оглядела свой участок — шесть соток чернозема, который Степан всегда называл «наше богатство». Картошка только начала всходить, морковь пробивалась тонкими зелеными иголочками, а лук, посаженный еще в начале мая, уже радовал глаз крепкими перьями.
— Анна Васильевна, опять трудитесь? — соседский забор скрипнул, и в проеме появилась голова Николая Геннадьевича. — На жаре-то, не молоденькая уже.
Анна улыбнулась уголками губ. Николай Геннадьевич, пенсионер и бывший директор местной школы, жил через забор уже лет тридцать. Всегда аккуратный, даже на огороде в белой рубашке и брюках со стрелками.
— А кто же за меня это сделает, Николай Геннадьевич?
— Вот об этом и говорю. — Он важно поправил очки и оперся локтями о забор. — Ты сама не справишься с огородом, продай землю. Зачем тебе это надрываться? Поверь, за эти шесть соток тебе дадут хорошие деньги. Вон, Семёновы продали свой участок — теперь на Черном море каждый год отдыхают.
Анна подошла ближе к забору. Такие разговоры Николай Геннадьевич заводил не впервые. С тех пор как в их селе Медвежье начали строить коттеджи богатые горожане, многие старожилы продали свои участки.
— Кому продать-то? Сыну моему? Он в Москве, ему земля не нужна. Или вам, Николай Геннадьевич?
— Зачем мне? — он хитро прищурился. — Просто жалко смотреть, как ты мучаешься. Я тут знаю одного человека из города, он бы купил. Хорошие деньги даст, не обидит.
Анна вдруг почувствовала непонятное раздражение. Она взяла тяпку и принялась окучивать картошку.
— Не хочу я ничего продавать, Николай Геннадьевич. Мой отец эту землю получил, когда колхоз расформировывали. Степан тут каждую весну пахал, каждый куст помидора его руками посажен. Как я могу продать?
— Эх, Анна, сентиментальная ты. Что толку от этих воспоминаний? Деньги — вот что важно. Ты бы могла квартиру в городе купить, поближе к сыну.
Анна посмотрела на свои руки, покрытые мозолями, и ничего не ответила. Николай Геннадьевич покачал головой и ушел.
Вечером Анна сидела на веранде, перебирая старые фотографии. На одной из них молодой Степан держал на руках их маленького сына Мишу, а на заднем плане виднелся недостроенный дом. Они построили этот дом сами, по кирпичику, экономя каждую копейку. А теперь ей предлагают всё это продать.
Утром Анна проснулась от стука в дверь. На пороге стоял молодой человек в дорогом костюме.
— Анна Васильевна? Меня зовут Виктор Андреевич. Я представляю компанию «Новые горизонты». Мы занимаемся строительством загородных домов.
— Слушаю вас, — настороженно ответила Анна.
— Мы заинтересованы в приобретении вашего участка. Готовы предложить очень выгодные условия.
Анна нахмурилась.
— Это Николай Геннадьевич вас прислал?
Молодой человек замялся.
— Не совсем так. Мы рассматриваем различные участки в вашем районе для нового проекта. Николай Геннадьевич просто упомянул, что вы возможно заинтересованы.
— Я не собираюсь ничего продавать, — отрезала Анна. — До свидания.
Она закрыла дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось. Значит, Николай Геннадьевич уже договорился за её спиной.
Вечером она пошла к соседу. Постучала в калитку. Николай Геннадьевич, поливавший свои безупречные розы, обернулся.
— А, Анна! Проходи, чаю попьем.
— Не за чаем я пришла, — Анна держала в руках бумагу. — Объясните, почему ко мне приходил человек из строительной компании? Вы ему обещали мою землю?
Николай Геннадьевич снял очки и принялся протирать их носовым платком.
— Ну что ты, Анна. Я просто сказал, что ты возможно рассматриваешь предложения. Они всё равно будут строить тут коттеджный поселок. Участок в центре им как бельмо на глазу.
— Значит, вы с ними уже договорились?
— Я? — Николай Геннадьевич картинно развел руками. — Да ни в коем случае! Просто зачем тебе эти хлопоты? Продашь землю, будешь жить в своё удовольствие.
Анна молча положила бумагу на садовый столик.
— Что это? — Николай Геннадьевич надел очки и близоруко уставился на документ.
— Это счет за аренду, — спокойно ответила Анна. — За часть вашего забора, которая стоит на моей земле. За сарай, угол которого заходит на мой участок. И за вашу канализационную трубу, которая проходит под моим огородом.
Николай Геннадьевич побледнел.
— Какая еще аренда? Что за чушь?
— Я попросила геодезиста сделать замеры. Оказывается, ваш забор сдвинут на полметра в мою сторону. Это мелочь, конечно, но если мы говорим о правилах, то давайте их соблюдать.
— Анна, ты с ума сошла! Мы соседи тридцать лет! — Николай Геннадьевич возмущенно замахал руками.
— Вот именно. Тридцать лет я закрывала на это глаза. Но раз уж вы решили, что можете распоряжаться моей землей за моей спиной, то и я решила пересмотреть наши соседские отношения.
Николай Геннадьевич снял очки и устало потер переносицу.
— Анна, давай поговорим как разумные люди. Ты же понимаешь, что этот огород тебя в могилу сведет. Зачем тебе это?
Анна села на скамейку рядом с розами. Их аромат напомнил ей о маминых цветниках, о том, как мама учила ее отличать сорта.
— Знаете, Николай Геннадьевич, у каждого свое представление о счастье. Для вас это, может быть, деньги и спокойная старость. А для меня — возможность быть на своей земле. Чувствовать ее, видеть, как растет то, что я посадила.
— Поэтические метафоры, — фыркнул Николай Геннадьевич. — А на деле — сорванная спина и натруженные руки.
— Может быть. Но это мой выбор. И я бы хотела, чтобы вы его уважали.
На следующий день Анна снова работала в огороде, когда услышала голоса за забором. Через щель она увидела Николая Геннадьевича, разговаривающего с тем самым молодым человеком из строительной компании. Они о чем-то спорили, потом молодой человек пожал плечами и ушел.
К вечеру на улице разразилась гроза. Анна сидела на веранде, слушая, как капли дождя барабанят по крыше. В такие вечера они со Степаном любили пить чай и разговаривать о прошедшем дне. Она улыбнулась своим воспоминаниям, когда в дверь постучали.
На пороге стоял промокший Николай Геннадьевич.
— Войти можно? — спросил он, стягивая мокрую шляпу.
Анна молча отступила, пропуская его в дом.
— Чаю?
— Не откажусь.
Она поставила чайник и достала из буфета конфеты, которые ей привез сын на прошлой неделе.
— Анна, я пришел извиниться, — Николай Геннадьевич теребил в руках шляпу. — Ты права, я перешел границы.
Анна села напротив него.
— Я вас слушаю.
— Понимаешь, эта строительная компания давно хотела выкупить участки в нашем районе. Мне предложили... комиссионные за посредничество, — Николай Геннадьевич опустил глаза. — Я не должен был так поступать, прости.
Анна разлила чай по чашкам.
— Я не сержусь, Николай Геннадьевич. Просто не понимаю, зачем вам это? У вас есть пенсия, дом. Детям вашим в городе тоже неплохо живется.
Он вздохнул.
— Старость, Анна. Страшно становится. Вот думаю — накоплю денег, будет на что лечиться, если что.
Анна кивнула. Она понимала этот страх. После смерти Степана она тоже часто просыпалась ночью в холодном поту, думая о том, что будет, если она заболеет, если не сможет сама себя обслуживать.
— Я этот счет порву, не беспокойтесь, — сказала она, подвигая к нему конфеты. — Просто в следующий раз говорите со мной напрямую. Без хитростей.
Они пили чай, слушая, как постепенно стихает дождь. За окном уже темнело, и в комнате тоже сгущались сумерки.
— Знаете, я ведь тоже думала о том, чтобы продать, — неожиданно призналась Анна. — Особенно после смерти Степана. Одной тяжело.
Николай Геннадьевич внимательно посмотрел на нее.
— Почему не продала?
— Пошла в огород полоть морковь, а там земля такая... теплая. Цвета меди. Помните, в детстве у нас у всех были медные пятаки? Вот точно такого цвета. И я подумала — как же я без этой земли буду? Она же живая. Она меня знает. Дурацкие мысли, да?
Николай Геннадьевич покачал головой.
— Не дурацкие. Просто я это чувство уже не помню. У меня весь огород Тамара, жена моя, вела. А когда она умерла, я всё забросил. Розы только и остались — она их любила.
Они помолчали, думая каждый о своем.
— А что, если нам объединить усилия? — вдруг предложил Николай Геннадьевич. — Я бы мог помогать тебе с тяжелой работой. У меня еще силы есть. А ты бы меня этому ремеслу учила.
Анна недоверчиво посмотрела на него.
— Вы? В огороде? В вашем-то костюме?
— Ну, костюм можно и сменить, — улыбнулся он. — Рабочая одежда у меня найдется. А взамен... ну, скажем, будешь меня овощами снабжать. А то в магазине все какое-то пластмассовое.
Анна задумалась. Ей действительно нужна была помощь. Особенно осенью, когда придет время копать картошку.
— Только учтите, я строгая учительница. Будете филонить — выгоню с урока.
Николай Геннадьевич рассмеялся, и Анна поразилась, как молодо он вдруг стал выглядеть.
— Договорились, Анна Васильевна.
На следующее утро она увидела, как Николай Геннадьевич в старых брюках и клетчатой рубашке возится у себя в сарае. Он вытащил оттуда лопату, грабли и какие-то инструменты, названия которых Анна не знала.
— К урокам готовлюсь, — подмигнул он ей через забор.
К обеду они вместе перекапывали грядку под поздние огурцы. Николай Геннадьевич потел, кряхтел, но работал старательно. Анна показывала, как правильно держать тяпку, как выпалывать сорняки, чтобы они не росли снова.
— Я всю жизнь думал, что огород — это просто: воткнул семечко, полил и жди, — признался он, разминая поясницу. — А тут целая наука.
— Как и в любом деле, — улыбнулась Анна.
Они работали до вечера, а потом сидели на веранде, пили чай с малиновым вареньем и разговаривали. Николай Геннадьевич рассказывал о своей работе в школе, о том, как менялись дети с годами, как они с женой построили дом, как радовались, когда сын поступил в институт.
Анна слушала и думала о том, что они прожили рядом столько лет, но никогда по-настоящему не разговаривали.
Дни складывались в недели. Николай Геннадьевич оказался способным учеником. Он быстро освоил основы огородничества и даже начал вносить свои предложения.
— А что, если нам вдоль забора малину посадить? — предложил он однажды. — У моего брата в деревне такая растет — пальчики оближешь.
— Можно попробовать, — согласилась Анна. — Только ухаживать за ней нужно уметь.
— Научимся! — оптимистично заявил Николай Геннадьевич.
Первый урожай они собирали вместе. Картошка уродилась крупная, один к одному.
— Никогда бы не подумал, что буду так радоваться картошке, — смеялся Николай Геннадьевич, держа в руках особенно крупный клубень. — Как будто клад нашел.
— Это и есть клад, — серьезно ответила Анна. — Самый настоящий.
Как-то вечером, когда они отдыхали после работы, Николай Геннадьевич вдруг сказал:
— Знаешь, Анна, я сегодня понял, почему ты не хочешь продавать землю. Ее действительно нельзя продавать. Она... часть нас.
Анна посмотрела на него с удивлением.
— А как же деньги? Спокойная старость?
— Да что толку от этих денег, если радости не будет? — он махнул рукой. — Я вот только сейчас понял, что настоящая радость — это видеть, как растет то, что ты посадил своими руками.
Анна улыбнулась и подлила ему чаю.
— Кстати, — продолжил Николай Геннадьевич, — тот молодой человек из строительной компании опять приходил. Спрашивал, не передумали ли мы.
— И что вы ему сказали?
— Сказал, что мы занимаемся восстановлением исторического наследия, — он хитро подмигнул. — Нашего с тобой наследия. И оно не продается.
Они рассмеялись, и Анна вдруг почувствовала, как давящая тяжесть, которая сидела у нее в груди с самой смерти Степана, немного отступила.
Осенью, когда собрали последний урожай и подготовили грядки к зиме, Николай Геннадьевич предложил расширить их сотрудничество.
— Давай объединим участки. Не юридически, конечно, а просто для удобства. Снимем секцию забора, и будет у нас один большой огород.
— А розы ваши? — спросила Анна.
— А что розы? Им тоже простор не помешает. Может, и ты розы полюбишь. А я вот к помидорам твоим привязался.
Зимой они часто встречались то у нее, то у него, пили чай, строили планы на весну, разбирали каталоги семян, которые Николай Геннадьевич выписывал из Москвы.
— Вот эти помидоры, смотри, Анна! — восторгался он, показывая цветные фотографии. — Они устойчивые к фитофторе!
Анна слушала его и думала о том, как странно порой складывается жизнь. Еще год назад она была одинокой вдовой, а теперь у нее появился... друг? Компаньон? Она не знала, как назвать их отношения, но чувствовала, что Николай Геннадьевич стал ей дорог.
Весной, когда сошел снег, они вместе вышли в огород. Земля пахла свежестью и обещанием новой жизни.
— Смотри, Анна, — Николай Геннадьевич набрал горсть земли и показал ей. — Ты права была. Она и правда цвета меди. Как я раньше не замечал?
Анна улыбнулась и тоже взяла горсть земли. Теплой, живой, родной.
— Не все можно увидеть с первого взгляда, Николай Геннадьевич. Иногда нужно время.
Они стояли посреди огорода, держа в руках землю, и смотрели друг на друга. И Анна думала о том, что Степан наверняка одобрил бы ее выбор. Ведь главное — это не продать свое счастье, а найти того, с кем можно разделить его.