Его рождение было случайным, но ещё более нелепым стало его имя – Самсон. Потому что новорожденный не обладал крепким здоровьем.
Он родился в небольшом городке, где с одной стороны все друг друга знали, а с другой стороны. Если ты упал посередине улицы, то не факт, что тебе помогут. Знакомые среди прохожих, конечно же, будут, но они могут сделать вид, что не признали, потому что дома ждет остывающий суп, и вообще скоро по телевизору начнется трансляция любимого футбола.
Самсона никто не называл по имени, а сокращали до Саньки. Да и он сам всегда представлялся Санькой, чтобы не слышать в свой адрес гомерический смех. Мать отяжелела им чуть ли не на пятом десятке лет и уже хотела идти делать аборт. Но умирающей бабке её свекрови приснился сон, что сноха носит под сердцем библейского Самсона. Дурь, конечно, но беременная женщина впечатлилась, да только не рассчитала сил. Поздние роды дали осложнения, ребенка пришлось тащить щипцами. В итоге вытянули ножку и скосили лицо. Да и, помимо хромой ноги и кривого лица, Санька с детства не отличался здоровьем. Мать все надеялась, что помрет от детской заразы. Но он, умирая, все время как-то выкарабкивался. Так и вырос разочарованием несбывшегося сна, словно какое-то бракованное изделие, которое нельзя назад вернуть и на свалку не выкинуть. И все время хотелось задвинуть куда-то подальше.
Но даже такое холодное отношение со стороны семьи Саньки казались почти раем по сравнению со школьным адом. Конечно, над ним таким убогим издевались. У одноклассников даже была такая традиция отрабатывать все приемы каратэ и удары на Саньки. И хвастаться, что вчера после удара с левой Убогий пять минут подняться не мог. И никто за Саньку не заступался, даже старшие братья, которые учились в этой школе. Им было что ли стыдно, что он из их семьи.
Однажды одна особенно сердобольная мамочка заметила, что Санька всегда ходит с разбитым лицом. И даже было, подняла скандал. Дескать, куда смотрит классный руководитель и завуч по воспитательной работе. На что оскорбленная до глубины души классная руководительница Любовь Михайловна в ответ на выговор от директора. Провела целый классный час, причем буквально – час. Где она разразилась гневной тирадой. На глупых людей, которые возомнили себя спасителями и кинулись жалеть всех, попала, как будто их лично об этом просили.
- Никто никому ничего не должен! Запомните это правило. Люди работают, у них свои проблемы. Если кого-то избили, валяют в земле, и этот кто-то не может себя даже защитить, то это его проблемы. Упал - твои проблемы. Встать не можешь – твои проблемы. Нечего было падать и позволять себя бить. Люди, ещё раз говорю, работают, у них свои проблемы. Они убогим, избитым, убитым ничего не должны. Никто никому ничего не должен!!!
Эту фразу Санька запомнил на всю свою жизнь. После окончания школы он испугался идти в местное ПТУ. «Тебя там вообще убьют», — предупредили его братья, впервые проявив хоть какое-то участие в жизни брата. И Санька пошел сразу работать разнорабочим в местную ферму по выращиванию кроликов.
И жил бы так Санька, может быть, даже женился на какой-нибудь сердобольной и громогласной женщине, которая бы его за молодость и верность пригрела и никому бы в обиду не дала. Но, видимо, судьбой ему было так отмерено прожить бестолково мало. Да и в жизни его столь короткой ничего существенного не произошло, кроме одного. Однажды он устроил переполох на похоронах, о которых после судачил весь город.
Сына Любовь Михайловны. Красавца, отличника и краснодипломатника насмерть забили местные хулиганы. Уж очень им пригляделся его кожаный френч. Который молодой человек отдавать по своей воле, конечно, не захотел. И самое обидное произошло это чуть ли не на центральной улице города. Рано утром. И парня ещё можно было спасти, когда он, истекая кровью, несколько часов слабым, хриплым голосом просил прохожих ему помочь. Но никто ему не помог.
Этот факт и без того страшного горя буквально раздавил Любовь Михайловну. И на похоронах, набрав последние душевные силы в свой басистый голос, она обратилась ко всем присутствующим:
- Я мать. Я учительница! Заслуженная учительница вашего края, награжденная всеми наградами и выпустившая несколько классов. Выучившая десятки олимпиадников и более десяти золотых медалистов. Ваших, ваших детей! Я выучила сотни детей этого города, отдав им десятки лет своей жизни, кропотливого, нервного, тяжелого труда. Так почему же, когда мой сын лежал на центральной улице, истекая кровью, никто не подошел к нему и не спас? Почему?!
И в этот момент Санька, впервые в своей жизни ощутив право на смелость, выскочил вперед и заголосил на все кладбище:
- Так как же так, Любовь Михайловна?! Вы же сами нас так учили - никто никому не должен! Если кого-то избили, валяют на земле, и этот кто-то не может даже себя защитить, это его проблемы. Упал - твои проблемы. Встать не можешь – твои проблемы. Люди работают, у них свои проблемы. Они убогим, избитым, убитым ничего не должны. Никто никому ничего не должен!!! Вы сами нас так учили и нравоучали. Помните, сколько раз меня избивали на ваших глазах. А один раз я точно также лежал у шкафчиков, весь избитый, просил помочь мне встать, вы даже внимания на меня не обратили. Сказав, что это мои проблемы, а вам нужно успеть журнал заполнить. Никто никому ничего не должен. Вы, Любовь Михайловна, сами нас таких воспитали! Вы! Вы! Сама такая! Сама проходила мимо избитых и истекающих кровью. И других призывали к этому, что не так?! Хавай! Хавай, теперь и давись! Тварь!
Пожилая учительница охнула. Влепила Саньке слабую пощечину и лишилась чувств. А через неделю, не выдержав свалившегося на неё несчастья, отравилась убойной дозой снотворных.
А вскоре смерть пришла и за Санькой. Все так буднично случилось. В обед шел по тротуару, и на повороте его на бешеной скорости сбила иномарка. Санька отлетел на несколько метров. Смерть была мгновенной. И хоть вся улица видела, что погибший шел по тротуару, а водитель иномарки даже не остановился. Но в официальном отчете, подписанном твердой рукой майора Сарова, было черным по белому указано, что Санька злостно нарушил правила дорожного поведения, из-за нестабильного душевного состояния резко выскочил на проезжую часть под колеса Андрея Цакина, который тут же остановился и пытался оказать первую медицинскую помощь, но было уже поздно. О чем дружно свидетельствуют пассажиры Цакина: Елена Милорадова, Федор Федин и Петр Коршунов.
Андрей уже третий день не спал. Отец договорился с местным батюшкой и тот позволил ему переночевать за иконостасом пока никто не видеть. Андрей верил, что за этими образами он спасется от убогого Саньки. Не может этот хромой быть сильнее самых святых икон и Бога. Не может! К десяти часам он все-таки заснул. А потом почувствовал сквозь сон, как кто-то тянет его за ногу. Санька!!!
Андрей, уже не понимая, сон это или явь, стал судорожно читать «Отче наш».
- Не надо, Андрей, не поможет. Что же ты Богом прикрываешься, богохульник? Словно Бог тебе, пахан уголовный, за щедрую подать "крышу" обязуется дать. К Богу с покаянием надо идти. А не так. Пошли.
Андрей отбивался, хватал тяжелое крестное знамение, плескал в призрак святой водой. Но он был сильнее. Через час Андрей ослаб. И стал просить милосердия, обещая, что на этот раз. Вот на этот раз точно, завтра утром пойдет сдаваться товарищу майору. На этот раз точно! Но Санька, не веря, качал головой. В какой-то момент Андрей рванул вперед, куда-нибудь лишь бы убежать.
… Предрассветная ночь. Январский мороз. Ноги стерты в кровь. Пальцы рук и ног онемели от холода. Андрей упал без сил. И тут же перед ним, туманной дымкой, Санька, смотрит на него своими прозрачными неживыми глазами и руку тянет к ноге. Андрей рванул, он решил бороться. Скоро рассвет, а значит, Санька ослабнет и исчезнет. У него ещё есть шанс…
Саров мрачно выслушивал плачущую Ленку.
- Товарищ майор, посадите, умоляю, миленький мой.
- За что?
- За лжесвидетельство. Замучает меня этот хромой. Андрея уморил, теперь за меня возьмётся.
- Дура ты! Дура! Если я твою писюльку приму, это тогда значит, что мне пол отдела надо увольнять! И самому лично с себя погоны срывать! Что ты мелешь? Какие тебе были пьяные и травку курили, сбили и не остановились. У меня в деле черным по белому написано, экспертизами прикреплено, что вы все чистые были и на разрешенной скорости ехали. Я свою голову подставил! Дура ты такая! С тобой, курвой такой красивой, в тюрьме знаешь, что сделают? Особенно когда узнают про покойного папку опера, а они узнают, поверь мне, я позабочусь. Пошла вон!
Кое-как выпроводив плачущую девушку, майор, сверив часы, прямо в кабинете постелил половик и стал молиться. Уже третий день так делал. Вспомнив про свои мусульманские корни, он решил перезагрузить свою жизнь. Дескать, это тот Саров православный с крестиком, с него и спрашивайте, отмазал негодяй такой убийцу хромого. Где он? А нет его! А здесь правоверный мусульманин, истинно верующий в пророка. Не упокоенная душа пусть со своих спрашивает. А что до верного сына пророка, с него свои уполномочены спрашивать, разные юрисдикции понимать надо. Ибо на все воля Аллаха, а не демона с кривой ногой. Главное — верить, главное — верить…
Два брата сидели у Санькиной могилы. Мимо них прошла похоронная процессия. Рыдающая женщина кинулась бы на Санькину могилу, но её во время остановили.
- Уморил! Уморил! Ваш хромой бесенок. Уморил!
Когда процессия скрылась из вида. Один из братьев наконец-то прервал молчание.
- У Ленки, говорят, все-таки приняли чистосердечное. Хоть бы девка спаслась, молодая ещё, жить да жить. Вот одного я, братец, понять не могу, лет пять назад Цакин ведь цыганенка сбил, мальчишка лет пяти был. Тоже папа депутат отмазал. Мать всем табором проклинала и хоть бы хны. А сколько людей он на пару с Коршуновым на свою травку подсадил, многих уже на погост отнесли, не сосчитаешь. А про Сарова вообще молчу, двоих как минимум, при пытках замучил, не сам так с его подачи. И ведь все всегда сходило с рук. Пока они нашего Саньку не уморили. И даже год с его смерти не прошел, всех по очереди забрал. Цакина у обочины нашли замершего. А Саров вообще с ума выжил, в каком дурмане ногу себе на живую отпилил. А Коршунова родители на даче закрыли, даже окна забили, так он на резинке своих трусов удалился. Вот скажи мне, братец, откуда у нашего такого хиленького при жизни Саньки, после смерти, столько сил нашлось? За собой уже третьего унес.
- Так ведь не зря же бабка наша, помнишь, Самсоном его прозвала, силища то она разная бывает. У него вот такая, да только живому от неё проку никакого.
- Да уж, библейский Самсон тоже по легенде за собой народу много забрал. Уж прям, как корабль назови, так и поплывет.
