ИНТ. НИЖНЯЯ ВЕРАНДА ДАЧИ – ДЕНЬ
ПАСТЕРНАК
Меня не пугает мысль о смерти. Жизнь мне представляется большим заседанием. Оратору дают слово, чтобы он мог высказаться. Но поговорил, и хватит, дай другому. Какая была бы скука, если бы одни и те же ораторы выступали без конца!
ЗОЯ
Особенно наши ораторы!
Они смеются.
ПАСТЕРНАК
А скажите, если пластилин оставить, он сохнет или портится как-нибудь?
ЗОЯ
Можно на двадцать лет оставить, ничего не будет.
ПАСТЕРНАК
А можно отлить в гипсе и сохранить модель?
ЗОЯ
Она при формовке разрушится.
ПАСТЕРНАК
Ах, вот как! А что, если мы ославим работу до следующего лета и потом продолжим? Навряд ди я сильно изменюсь за год. И мы ничем не рискуем. Ну случится что-нибудь со мной, умру я — законченная работа есть.
ЗОЯ
О, это идея. Дайте подумать. Это очень хорошо. Я бы вам ни слова не сказала, кончила в воскресенье, но я даже не приступала к самому благодарному и увлекательному этапу уравновешиваний, пролепке деталей и уточнению психологического состояния. И я даже забирать не буду, пусть остаётся на зиму у вас.
ИНТ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ДОМ ЛИТЕРАТОРОВ – ВЕЧЕР
Многолюдная встреча Нового 1948 года. За столом с Пастернаками сидит чета Ливановых. К ним подходит поэт Васильев.
ВАСИЛЬЕВ
Борис Леонидович! Я поздравляю вас с Новым годом!
ПАСТЕРНАК
Спасибо!
ВАСИЛЬЕВ
Я хотел сказать Борис Леонидович, что хотя молодое послевоенное поколение не знает вашей поэзии Пастернака, но для людей старшего поколения вы остаётесь великим поэтом.
ПАСТЕРНАК
Как вы смеете такое говорить!
Он выскакивает из-за стола, набрасывается на Васильева, душит.
ЛИВАНОВ
Боря, отпусти его! Он хотел сделать тебе комплимент.
ПАСТЕРНАК
Он оскорбил меня, говоря, что молодое поколение не знает мою поэзию. Я много читаю со сцены на творческих встречах со студентами в различных институтах. Меня принимают восторженно!
ЛИВАНОВА
Боря, быть знаменитым некрасиво…
ПАСТЕРНАК
Как мне объяснить свой дикий поступок? Словно сошёл с ума и начал душить человека! После ареста Ольги и выкидыша у неё и осуждения за близость с «врагом народа» я сам не свой…
ЛИВАНОВ
Чтобы замять скандал скажи, что тебе это было необходимо сделать. Ты сейчас работаешь над переводом «Отелло»!
ИНТ. СТОЛОВАЯ ДАЧИ – ДЕНЬ
ЗОЯ
Зинаида Николаевна, где вы?
Она выходит из своей комнаты.
ЗОЯ
Я хотела вам сказать, вы молодец, что сказали правду.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА
Я всегда говорю правду.
ЗОЯ
Я понимаю, что говорить такие вещи неприятно, как и выслушивать их. Тем больше для этого нужно мужества. Но я хотела сделать как можно лучше. Может не дано…
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА
Нет, почему не дано? Есть и другие мнения. Многие находят, что похож и что это очень интересно. Но это не мой Борис Леонидович. Мне хотелось бы, чтобы он был мягче и добрее.
ЗОЯ
Но это и не мог быть ваш Борис Леонидович. Взгляд вблизи и взгляд издали не одно и то же. Вы прожили тридцать лет с человеком и, конечно, видите его иначе, чем я, для которой он всегда был далекой горной вершиной.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА
Видите, значит, я вижу его правильней.
ЗОЯ
Не обязательно. В каких-то деталях да, но не в целом. Мне самой не всё нравится в портрете, но навряд ли я многое смогу исправить, в моём распоряжении один только сеанс.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА
А почему бы вам не оставить портрет до следующего лета? А тогда продолжите. Поговорите с Борисом Леонидовичем.
НАТ. ЛАВРУШЕНСКИЙ ПЕРЕУЛОК МОСКВЫ – ВЕЧЕР
Пастернак встречается с Ивинской. Они бредут рядом под снегопадом. За кадром голос читает стихотворение «Свидание».
НАТ. ДАЧА ПАСТЕРНАКА – ВЕЧЕР
ЗОЯ
Вот последний сеанс работы над портретом закончен, я не буду больше отнимать ваше время на позирование. Я ухожу!
ПАСТЕРНАК
Но вам захочется показать портрет. Вы всегда можете привезти кого захотите сюда. Назначайте лучше в воскресенье около часу, а если кто-нибудь понимающий попадётся, я покажу.
ЗОЯ
Надеюсь, весной мы продолжим с того места, где остановились.
ПАСТЕРНАК
Преемственность хорошо! Это похоже на то, как сын наследует отцу, продолжает его дело. Такое наследование сокращает дорогу. Хотя есть примеры и обратного, тут закона не выведешь.
ЗОЯ
В смысле наследования у вас всё складывалось благоприятно. У меня же родные косо смотрели и смотрят на мою тягу к искусству. И вокруг нет той среды, которая была вокруг вас.
ПАСТЕРНАК
Среда… Какие-то остатки её сохранились. Это люди, которым 60—70 лет, образованные, знающие языки, со вкусом. Но что это за вкусы! Когда-то было принято считать Чехова не таким уж большим писателем. В начале века в моде был мистицизм, а Чехов был реалистом. Жизнь давно опровергла эти представления, а они живут ими. Произошло потрясение всего, всё перемешалось, перевернулось, а они и не заметили. Их тридцать раз распинали, а они и не заметили. Их тридцать раз за ноги подвешивали, а для них главное какие-то пустяки! Я понял это и сам полностью изменился, когда пережил инфаркт осенью 1952 года.
ИНТ. КОРИДОР БОЛЬНИЦЫ – УТРО
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА
Слава Богу, ты жив! Когда вчера ты упал в обморок после посещения зубного врача я думала, что сегодня тебя не увижу…
ПАСТЕРНАК
Здравствуй, Зина! Я чувствую себя сносно. Когда случился инфаркт, меня отвезли, и я пять вечерних часов пролежал в приёмном покое, а потом ночь в коридоре переполненной городской больницы, то в промежутках между потерею сознания и рвоты меня охватывало такое спокойствие и блаженство!
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА
Ты шутишь?
ПАСТЕРНАК
Ничуть! Я смирился со смертью. Думал, что в случае моей смерти не произойдёт ничего непоправимого. Вам с Лёнечкой на полгода средств хватит, а там что-нибудь предпримете.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА
Не говори такого, мне страшно…
ПАСТЕРНАК
Я умирал, а рядом всё шло знакомым ходом, так резко ложились тени! Длинный коридор с телами спящих, погружённый во мрак и тишину, кончался окном в сад с чернильной мутью дождливой ночи и отблеском городского зарева Москвы, за верхушками деревьев.
ЗИНАИДА НИКОЛАЕВНА
Я пойду поговорю с доктором, чтобы тебя перевели в нормальную палату.
ПАСТЕРНАК
Не надо, я не хочу привилегий. Это суета, я понял главное. В минуту, которая казалась последнею в жизни, больше, чем когда-либо до неё, хотелось говорить с Богом, славословить видимое, ловить и запечатлевать его. Я ликовал и плакал от счастья.
ИНТ. НИЖНЯЯ ВЕРАНДА ДАЧИ - ДЕНЬ
ЗОЯ
Видела фильм, произведший тягостное впечатление, неоконченную Эйзенштейном вторую серию «Ивана Грозного». Картина возмутила меня, это попытка возвеличить опричнину.
ПАСТЕРНАК
Какая подлость! Все они хороши и Эйзенштейн, и Алексей Толстой. Я с ними не мог общаться и на многие годы почти отказался от встреч с людьми. Я не терплю нашей интеллигенции за раболепие перед силой. Это какие-то полулюди!
ЗОЯ
Это ужасно. Я тоже страдаю от многого из того, что было и есть в нашей жизни. На мой подростковый возраст пришёлся 37 год. И может, поэтому я так радуюсь изменениям, которые происходят.
ПАСТЕРНАК
Все они лишь на поверхности. Что изменилось по существу?
ЗОЯ
Перемены есть. Они не так велики, как хотелось бы, но они есть. Разве возможна была книга Дудинцева пять лет назад?
ПАСТЕРНАК
Но мне кажется, что опять будут изменения и не к лучшему. Испугаются той небольшой свободы, которую дали, и подвинтят гайки. И одной из первых жертв буду я со своим романом.
ЗОЯ
Ну, даст Бог, вы окажетесь неправы. Вся эта демократизация нашей жизни произошла не сама собой, а потому, что в народе есть здоровые силы, которые ведут за неё борьбу. Вся работа здесь была для меня школой искусства.
ПАСТЕРНАК
Если человек обладает волей, страстью к своему делу при такой одарённости, он непременно достигает вершин. Верьте в себя.
