Пролог
Блэквуд, 1673 год
Дым от костров стелился по земле, цепляясь за подолы платьев, словно испуганный зверь. Смола шипела на факелах, а воздух был густ от запаха гвоздики — ее бросали в огонь, чтобы заглушить вонь смерти. Но ни травы, ни молитвы священника не могли остановить Чёрную Жатву. Чума выкашивала деревню, как серп колосья.
Старейшина Томас стоял у края ямы, где лежали детские тела. Пятеро. Все младше десяти лет. Их матери выли, царапая лица до крови, но ни одна не посмела приблизиться. Ритуал требовал добровольной жертвы.
— Во имя Отца, и Сына... — голос священника дрожал. Он не закончил. Из леса донесся смех — высокий, звенящий, будто битое стекло.
Тени зашевелились. Ветви дубов скрипели, сплетаясь в арки над ямой. Когда первый клинок вонзился в грудь девочки в белом платье, небо почернело. Кровь на алтаре закипела, впитавшись в резные символы: перевернутый крест, пожирающая себя змея.
Они не услышали, как захлопнулись ворота леса.
«Пятеро для жизни. Пятеро для смерти. Каждые пятьдесят лун...»
Голос Белой Дамы пророс сквозь землю вместе с корнями, опутавшими кости.
***
Ритуал Блэквуда - Глава 1: Письмо
Лия ненавидела дождь. Особенно такой — ледяной, упрямый, забивающийся за воротник и превращающий волосы в паклю. Она прижала к груди папку с документами, пытаясь укрыться под козырьком музея, но порыв ветра вырвал у неё ключи. Металл звякнул о плитку, подпрыгнул и закатился под скамейку, где сидел старик в потёртом плаще.
— Позвольте, я помогу, — он наклонился, и Лия заметила шрам на его шее — длинный, как след от верёвки. Его пальцы, обмотанные грязным бинтом, дрожали, протягивая ключи. — Осторожнее, мисс. Сегодня ночью луна войдёт в фазу Лилит.
— Спасибо, — буркнула она, торопливо хватая ключи. От него пахло мокрой шерстью и чем-то кислым, как от прокисшего молока.
— Вы ищете то, что не должно быть найдено, — прошипел он вдогонку, но Лия уже вбежала в здание, стирая с лица капли дождя. Сумасшедший. Их всё больше в этом городе.
Кабинет археолога напоминал лабиринт из стеллажей, заваленных черепками, пыльными свитками и коробками с маркировкой «IV век, Северная Англия». На столе, под слоем отчётов, пряталась фотография: она и мать, Эвелин Картер, на раскопках в Йоркшире. Лия в двенадцать лет, с лопатой почти своего роста, мать — в широкополой шляпе, смеющаяся. За неделю до её исчезновения.
— Доктор Картер? — В дверях замер курьер, держа коричневый конверт. На его куртке красовалась эмблема «Greyhound Express», но сама ткань выглядела старомодной, словно из 80-х. — Вам. Без подписи.
Конверт был тяжёлым, будто внутри лежал камень. Сургучная печать — стилизованное «Б» в кольце шипов — напомнила ей символы из средневековых манускриптов о демонологии. Лия провела пальцем по воску, и её кожа затрещала от внезапного холода. Внутри — листок с координатами и дрожащей строчкой:
«Она ждёт тебя у старой ясені. Знаешь, где».
Сердце сжалось. Мама всегда писала «я» с точкой, похожей на звёздочку. Такой же значок Лия рисовала в детстве на конвертах, отправляемых отцу — человеку, которого она не помнила. «Он ушёл, когда узнал, где мы копаем», — говорила Эвелин, и её глаза темнели.
— Кто принёс это? — вскрикнула Лия, выбегая в коридор, но курьер исчез. На полу у лифта лежал жёлтый лепесток. Гвоздика.
Той ночью кошмар начался ещё до сна.
Лия мыла посуду, слушая подкаст о реставрации готических соборов, когда стекло в шкафу задрожало. Из динамиков полился скрип — словно кто-то водил ногтем по винилу. Она выдернула штекер, но звук усилился, превратившись в детский шёпот:
«Пятеро для жизни... пятеро для смерти...»
Хлопнув дверью кухни, она уткнулась в монитор, пытаясь расшифровать символы с фотографии алтаря из Блэквуда — того самого, что мать изучала перед исчезновением. Перевёрнутый крест, змея, пожирающая хвост... и едва заметные руны по краям.
— Sowilō, — пробормотала она, переводя одну из символов. «Солнце». Ирония. В мифологии эта руна связана с разрушительным огнём.
Внезапно погас свет. Лия вздрогнула, но не от страха — от запаха. Сладковатого, пряного. Гвоздика. Как в детстве, когда мать заваривала чай от бессонницы.
— Мама? — сорвалось с губ.
В темноте что-то шевельнулось. Напротив, в зеркале прихожей, мелькнул силуэт в белом. Не матери — девочки. С распущенными волосами, в платье, выцветшем до голубизны. В руках она держала тряпичную куклу с пуговицами вместо глаз.
— Ты... — Лия потянулась к выключателю, но свет не загорелся. Зеркало запотело, и на стекле проступили буквы:
«ПРИДИ».
Удар в грудь заставил её вздохнуть. Лия рванула к окну, распахнула его, втягивая морозный воздух. Когда обернулась, свет горел, а на столе лежала кукла. Та самая, из детства. Та, что она положила в гроб матери вместо тела.
Сон пришёл, как удушье.
Она стояла в лесу. Стволы дубов, чёрные от влаги, сплетались в арки, образуя тоннель. Под ногами хрустели ветки, но не от её шагов — позади. Лия обернулась. Между деревьями мелькали тени: маленькие, сгорбленные, словно старики, но двигались они как дети — прыжками, с неестественно вывернутыми коленями.
— Мама... — донеслось откуда-то сверху. Голосок звенел, как разбитая фарфоровая кукла.
Впереди, в просвете между ветвями, белел силуэт. Женщина в платье, выцветшем до синевы. Лицо скрывало покрывало, но Лия знала — под тканью не было кожи. Только кость, обтянутая плёнкой, глазницы, кишащие червями.
— Ты опоздала, — прошелестела Белая Дама. Её рука, больше похожая на корень, протянулась к Лие. — Но мы всё равно возьмём своё.
За спиной раздался смех. Лия рванула в сторону, спотыкаясь о корни, похожие на пальцы. Ветви хлестали по лицу, оставляя полосы, липкие от смолы. Она бежала, пока не упёрлась в яму.
На дне лежали дети. Пятеро. В белых одеждах, с проваленными грудями. Их руки были сложены на животах, в пальцах — засохшие гвоздики.
— Пятеро для жизни, — запели тени. — Пятеро для смерти.
Лия проснулась с криком, вцепляясь в шею, где жгло от царапин. На подушке лежал лепесток гвоздики.
Утром она взломала архив матери.
Журналы, карты, письма — всё, что Эвелин оставила в сейфе с кодовым словом «Лилия». Среди бумаг нашлась газетная вырезка 2003 года: «Археолог пропала в лесу Блэквуд. Поиски прекращены». Фотография матери, под ней — цитата из интервью:
«Мы близки к разгадке. Эти символы... они не просто ритуальные. Это дверь».
И письмо. Неотправленное, адресованное Лии:
«Если ты читаешь это, я не смогла остановить их. Не возвращайся в Блэквуд. Не ищи ясень. Они любят детей, но больше всего — тех, кто носит нашу кровь...»
Страница обрывалась, будто Эвелин вырвали из-за стола.
Лия достала куклу. Под слоем пыли на её платье проступали бурые пятна. Кровь? Она разрезала шов ножницами. Внутри, среди трухи, блеснуло стекло — крошечная ампула с чёрной жидкостью. Этикетка: «Образец №5. Блэквуд, ритуальная яма».
Телефон завибрировал. Неизвестный номер.
— Доктор Картер? — мужской голос, с акцентом. — Марк Стоун, журналист. Я расследовал исчезновение вашей матери. Думаю, вам стоит взглянуть на это.
Он прислал фото. Снимок 2003 года: мать в лесу, у ясеня с дуплом в форме сердца. Рядом с ней — пять детских фигурок из веток. И надпись на коре:
«Она уже выбрала тебя».