Дружок валялся на крыльце, время от времени переворачиваясь с боку на бок.
Два года прошло, а он все никак не мог привыкнуть к тишине.
Раньше здесь вечно что-то происходило — Черныш гонялся за курами, рычал на почтальона, важно обходил территорию.
А теперь тишина, только комары жужжат да где-то вдалеке трактор тарахтит.
Анна Петровна выходила на крыльцо по десять раз на день, ставила миску с едой, уговаривала:
— Ну сколько можно киснуть? Поешь нормально.
Дружок поднимал голову, вяло ткнулся носом в кашу и снова укладывался.
Что толку есть, если никого рядом нет? Черныш всегда первым кидался к миске, а он, младший, ждал своей очереди.
Теперь вся каша его, но радости никакой.
— Совсем плохой стал, — вздыхала соседка Зина.
— Может, котенка заведешь?
— Да он на дух никого не переносит теперь, — махала рукой Анна Петровна.
— Вчера Мухтар из третьего дома зашел, так Дружок в сарай забился и не выходит.
А в мае случилось чудо.
Точнее, не чудо, а просто странность — проснулся Дружок утром, а рядом на крыльце сидит белая утка.
Сидит и смотрит на него, будто они сто лет знакомы.
— Ты че тут делаешь? — буркнул Дружок и отвернулся.
Утка спокойно переминалась с лапки на лапку.
Потом взяла и устроилась рядом, прижавшись боком к его шерсти.
— Ты вообще откуда? — удивился пес.
В ответ утка тихонько крякнула и закрыла глаза.
Дружок хотел встать и уйти, но почему-то не стал.
Тепло было.
И не так одиноко.
— Анна Петровна, это че за цирк у вас? — орала через забор Зина.
— Утка откуда?
— Сама не знаю! — кричала в ответ хозяйка, глядя в окно.
— Три дня уже живет.
К Дружку приклеилась намертво.
И правда — куда пес, туда и утка.
Он к будке, она за ним семенит.
Он во двор, она следом.
Даже когда он ел, она рядом стояла и что-то себе под нос крякала.
— Снежкой назову, — решила Анна Петровна.
— Все равно домашняя уже.
Снежка никаких возражений не высказала.
А Дружок постепенно оттаивал.
Сначала просто перестал лежать целыми днями.
Потом начал нормально есть — Снежка каким-то образом выпрашивала у хозяйки хлебные крошки, и они завтракали вместе.
Потом и вовсе начал бегать по двору.
— Куда это ты? — спрашивал он утку, когда та вдруг срывалась с места и мчала к воротам.
— Кря! — отвечала Снежка, что означало примерно: "Пошли, покажу кое-что интересное!"
Через полгода Дружок уже носился как молодой.
Снежка оказалась отчаянной проказницей — то воровала яйца из курятника, то гоняла соседского кота, то устраивала заплывы в корыте для белья.
Дружок поначалу только головой качал, а потом втянулся.
— Вы только посмотрите на них! — смеялись соседи, видя, как пес и утка гоняются друг за другом по огороду.
— Дружок совсем ожил, — радовалась Анна Петровна.
— И ест хорошо, и лает опять на чужих.
По вечерам они лежали на крыльце — большой лохматый пес и белая утка, которая устраивалась у него под боком.
Дружок уже не думал о том, откуда она взялась.
Просто был благодарен, что взялась.
— Странная ты, — говорил он ей иногда.
— Но настоящая, правильная.
Снежка крякала что-то в ответ и клювом поправляла его шерсть на ухе.
А жизнь снова стала обычной — со своими радостями, заботами и небольшими ежедневными приключениями.
И это было хорошо.
Горе проходит не тогда, когда мы его забываем, а когда рядом появляется кто-то, ради кого стоит снова жить.
Иногда этот кто-то приходит в самом неожиданном обличье — и не важно, понимаем мы, откуда он взялся.
Важно не прогнать того, кто готов разделить с нами не только радость, но и грустные дни.