Слова незнакомца пронзили сознание Риты, словно осколки льда, оставляя за собой шлейф сомнений, кровоточащих при каждой попытке их собрать. Он, словно Мефистофель, полагал, что ужас станет непреодолимой преградой для её решимости. Но Рита оказалась твердыней, её упорство - несокрушимым оплотом, а любопытство - мечом, разрубающим цепи предостережений. Страх, свернувшись в клубок, затаился в глубине души, но интерес, словно украденный у богов огонь, горел ярче, рассеивая мрак.
"Истина где-то рядом", - эта мысль пульсировала в её сознании, словно навязчивый ритм тамтама, влекла в пасть неизведанного, туда, где заканчивается карта обыденности.
Она вновь попыталась вдохнуть жизнь в старый двигатель. Он задрожал, закашлялся, словно старый ворчун, разбуженный от глубокого сна, а затем, словно повинуясь её воле, ожил. Рита выдохнула с облегчением, словно выпустила на волю голубя надежды.
"Не время опускать руки", - прошептала она, словно произнося заклинание, и машина, словно верный скакун, понесла её дальше.
К вечеру она уже въезжала в город, где жил Сергей, тот самый маяк, к которому она плыла сквозь бушующий океан неизвестности. Он ждал её у дома, его лицо, обычно спокойное, как зеркало озера, сейчас было испещрено морщинами тревоги, словно карта грядущих бед.
– Вы – Сергей? Я Рита… – начала она, но слова застряли в горле, словно кость, преградившая путь.
Взгляд его глаз, два бездонных омута, затягивал в бездну молчаливого отчаяния. Он лишь кивнул, словно груз скорби лишил его голоса. Атмосфера вокруг них сгустилась, словно перед грозой, пропитанная электрическим напряжением ожидания, словно натянутая тетива, готовая вот-вот лопнуть.
– Я ждал вас, – прохрипел он, его голос – эхо, доносящееся из темной пропасти. – Думал, не приедете….
– Давай на ты, – улыбнулась Рита, скрывая волнение за маской показной смелости. Улыбка её была острой, как лезвие бритвы, готовая в любой момент соскользнуть в гримасу страха. Она чувствовала, как в животе завязывается тугой узел, сплетенный из нитей опасения, словно петля, медленно сжимающая горло.
Сергей пригласил её в свой скромный дом, обитель холостяка и его отца, Николая.
Внутри оказалось на удивление уютно, несмотря на легкий беспорядок, словно отпечаток одиночества. Книги громоздились на полках, словно неприступные стены, охраняя покой ушедших знаний, а фотографии прошлых лет смотрели со стен, как безмолвные свидетели минувшей эпохи. Запах старого дерева и травяного чая создавал атмосферу умиротворения, диссонирующую с напряжением, которое ощущалось почти физически, словно наэлектризованный воздух перед грозой.
Николай, отец Сергея, встретил Риту сдержанно, но радушно. В его взгляде читалась усталость и какая-то затаенная печаль, словно незаживающая рана. Он предложил гостье чаю, а сам, словно боясь нарушить повисшую в воздухе тишину, скрылся в своей комнате.
Сергей и Рита остались наедине. Неловкая пауза затянулась, словно липкая паутина, сковывая движения и слова. Рита чувствовала, что наступил момент истины, тот самый миг, ради которого она решилась на это путешествие, подобное падению в бездонную пропасть.
– Рассказывай, – наконец произнесла она, нарушив тишину. Голос её звучал твердо, словно сталь, закалённая огнем внутреннего волнения. – Что случилось с Оксаной?
Сергей глубоко вздохнул, словно набираясь сил перед прыжком в бездну. Его глаза, казалось, потемнели ещё больше, отражая боль и отчаяние, словно два черных зеркала. Он начал свой рассказ, голос его дрожал, как осенний лист на ветру, но с каждым словом становился всё увереннее, словно наполняясь горечью пережитого.
– Я отвёз Оксану во Вдовий Яр к матери…. Через день приехал, а Оксаны уже и след простыл…. Мне показалось странным поведение Агаты, её матери… Она сказала, что Оксана уехала…. Если уехала, то как? Каким образом? Билеты на поезд она не брала, местные таксисты её не видели. Получается, её мать солгала. Никуда Оксана не уезжала…. На следующий день, я и отец снова туда отправились. Я проверил там всё, все заброшенные дома и погреба. Оксаны как ветром сдуло…. Нашёл только в одном из погребов телефон и окровавленную кофточку.
История, которую он поведал, была запутанной, словно лабиринт, полный тупиков и ложных поворотов, хранящий в своих стенах мрачные тайны.
– Я отдал улику знакомому оперу, чтобы отдал на экспертизу… Надо выяснить, принадлежит ли кровь на кофточке Оксане….
Рита слушала, затаив дыхание, словно аквалангист, погружающийся в глубины кошмара. Слова Сергея падали в её душу, как тяжелые камни в колодец, рождая эхо отчаяния. Она чувствовала, как боль накрывает её, словно ядовитый плющ, обвивая сердце, лишая кислорода надежды.
– Теперь ты знаешь, Рита?
Рите казалось, будто она проваливается в зыбучие пески отчаяния, где каждый новый факт – гиря, тянущая на дно. Слова Сергея звучали похоронным звоном, отсчитывающим мгновения до окончательной потери надежды, словно песок сквозь пальцы.
"Вдовий Яр" – само название дышало зловещей аурой, словно проклятие, нависшее над судьбой Оксаны, словно тень смерти, скользящая по судьбе. Рита вспомнила ее – живую, смеющуюся, полную планов на будущее, словно цветок, тянущийся к солнцу. И вот, эта жизнь, словно хрупкая бабочка, оказалась раздавленной чьей-то безжалостной рукой.
Тишина в комнате давила, словно гнет, сковывая дыхание, словно саван, окутывающий душу. Она понимала, что ввязалась в опасную игру, где ставка – жизнь, словно шагнула на минное поле. Но отступать было поздно, словно мосты сожжены за спиной.
Рита решила не раскрывать новому знакомому сверхъестественную сторону этого дела. Только логичную и понятную, которую можно объяснить, словно отсекая все лишнее, чтобы добраться до самой сути.
– У Оксаны в Москве погиб муж в огне…. Оксана приехала сюда залечить душевные раны…. И теперь она исчезла….
Глаза Сергея вспыхнули, словно угольки в пепле, предвещая пожар воспоминаний.
– Погиб муж…. Значит, это проклятие преследует её? – прошептал он, словно боясь нарушить звенящую тишину своим голосом, словно стараясь не разбудить зверя, спящего в темноте.
– Какое проклятие?
Рита нахмурилась.
– Проклятие черных вдов…
– Что?
Сергей отвернулся, словно пряча взгляд от её вопрошающего лица, словно скрывая страшную правду. Он подошел к окну и долго смотрел на улицу, где сгущались сумерки, словно вглядываясь в будущее, пытаясь разглядеть сквозь пелену надвигающейся тьмы. Казалось, он собирался с мыслями, подбирая слова, чтобы объяснить что-то важное и страшное, словно готовился открыть ящик Пандоры.
– Вдовий Яр… это место с дурной репутацией, – наконец произнес он, не поворачиваясь, словно боясь встретиться с её взглядом. – Говорят, там прокляты вдовы. Женщины, потерявшие мужей, а потом и сами нашедшие свою погибель в этих местах. Оксана… она же тоже вдова.
– Ерунда какая-то, – попыталась отмахнуться Рита, хотя голос её звучал не так уверенно, как хотелось бы, словно надтреснутое стекло, готовое рассыпаться в любой момент.
Девушка решила, что на сегодня с неё хватит потрясений и ужасов, словно выпила чашу скорби до дна. После скудного ужина Рита почувствовала себя измотанной, словно после изнурительного забега, где призом была лишь боль.
"Проклятие вдов" – эти слова эхом отдавались в голове, вызывая неприятный холодок, словно прикосновение ледяной руки. Она старалась убедить себя, что это всего лишь суеверие, плод воспаленного воображения, словно отгоняла назойливую муху, но семя сомнения уже было посеяно, словно яд, медленно отравляющий разум.