Семён вышел на террасу, держа чашку эспрессо. Утро было безупречно красивым: ровное голубое небо, журчание фонтана в саду и аромат жасмина, доносящийся от забора, за которым начинался идеально подстриженный газон. Всё было по лекалам: престижный посёлок, дом из красного кирпича с панорамными окнами, новая машина, припаркованная возле калитки.
Только внутри тревожный гул… Он вспомнил, как Рита, задрав голову, рассматривала облака, пытаясь найти в них зверей. Как она, смеясь, мазала его мукой, когда они готовили пиццу на ее съёмной квартире. Как ставила чайник двумя движениями, как будто жила в этом доме с рождения. Как всё в ней было... легко.
Но не в глазах его матери.
— Семён, ты ведь умный мальчик, — сказала Марина Павловна тем голосом, в котором прятался лёд. — Подумай сам. Куда ты с этой девочкой? У неё мать воспитательница, отец... вообще неизвестно кто. А ты мой сын. У тебя будет своя клиника, своё имя. Тебе нельзя связывать себя с обыденностью и с серостью.
Она произнесла это слово так, будто оно пахло плесенью. Семён тогда промолчал. Потому что спорить с ней было как биться головой об обледеневшее стекло — больно и бесполезно. Мать умела гнуть под себя, не ломая, как ювелир. И он гнулся.
— У меня ведь нет к тебе претензий, — продолжала она, помешивая кофе в своей тонкой чашке. — Просто пойми: женитьба — это не про бабочек в животе. Это про социальное равенство. А Рита... ну что Рита? Милая, но таких сотни.
Марина Павловна сказала последнее слово и улыбнулась.
— Зато Виктория … она из семьи Савостьяновых. Знаешь, кто её отец? Он строит деловые центры по всей стране. Образование она получила в Англии, там и стажировалась. Вы были бы отличной парой. Я уже поговорила с её матерью, она была моей пациенткой.
Так мать подала на блюде свою волю, завёрнутую в шелковую обёртку.
Семён тогда кивнул, не потому что согласился. А потому что не знал, как сказать «нет». Потому что с детства привык не перечить.
А Рита...
Она сидела на кухне у него дома и смотрела, как капает дождь по стеклу.
— Я тебе не подхожу, да? — спросила тихо. — Я же чувствую, как ты напрягаешься, когда звонит мама.
Он взял её за руку.
— Не думай глупостей. Просто... всё сложно.
— Сложно? Или страшно? — Она не отвела взгляд. — Ты же её боишься свою мать, Семён. Она управляет тобой, даже когда молчит.
Он хотел возразить, хотел сказать, что любит, что всё решит, что они уедут вместе подальше от матери и заживут счастливо. Но телефон на столе завибрировал. «Мама».
Семен не ответил. Но и разговор с Ритой прекратился, она как будто чувствовала, что это их последняя встреча, вышла и сказала, что ее не надо провожать.
На следующий день мать позвала его на обед.
— Семён, — её голос был деликатным, почти ласковым. — На выходных будет приём у Савостьяновых. Виктория прилетела. Будь добр, составь компанию. Неужели трудно?
Он открыл рот, но закрыть его не успел, она уже продолжала:
— Это только встреча. Викин отец пообещал мне выстроить филиал клиники, который будет принадлежать тебе. Просто поговори. Ты должен сам делать выбор. Только подумай хорошо: Рита это вчерашний день. А Виктория — это не только завтра, но и твое будущее.
Семён ушёл с тяжёлым комком в горле. Он чувствовал, как что-то внутри него медленно, незаметно сдаётся. Как будто кто-то зашнуровывает тугие ботинки на его душе.
Он недолюбливал подобные приёмы, слишком много глянца, скользких фраз и бокалов с шампанским, от которого мутнело в голове, даже если ты его не пил. Но в тот вечер всё было иначе. Виктория держалась уверенно, как будто уже была хозяйкой положения и его жизни. То, как она взяла его под руку, как грациозно прошлась рядом, как улыбалась при каждом представлении — всё выдавало в ней ученицу хорошей школы жизни. Так ведут себя те, кто знает цену брака и умеет сделать выгодную ставку.
— Семён, вы очень похожи на свою мать, — заметила какая-то тётя с тонким лицом и украшением, похожим на ловушку для комаров, но усыпанным камнями. — Такая же… уверенность и целеустремлённость. Видно, воспитание правильное.
Он хотел возразить, что его воспитание пахло строгостью и затылками, повёрнутыми к нему спиной, когда он плакал в детстве. Но вместо этого улыбнулся и кивнул.
Виктория поддержала беседу о фондовых рынках, о благотворительности, о поездке в Цюрих. Семён молчал. Думал о Рите. Зазвонил телефон, он поднес его к уху.
— Где ты пропал? — голос Риты на том конце был уставшим. — Я… просто хотела спросить, ты будешь сегодня?
Он долго смотрел на дисплей. А потом нажал «отбой».
Семён решил, что после вечеринки нужно развеяться. Он предложил Вике пройтись по бутикам «по-дружески». Она согласилась моментально, с той лёгкой игривостью, что появляется у женщин, знающих, что им уже сказали «да» даже без слов.
Погода была безветренной, по-весеннему прозрачной. Центр города светился витринами и огнями. Семён припарковался у одного из бутиков, когда это случилось.
Удар. Резкий визг шин. Крик. Он резко выскочил из машины. Сердце ухнуло в пятки, когда он увидел девушку на асфальте. Она лежала на боку, волосы рассыпались по бетону. Лицо, перекошенное болью. Он узнал её сразу.
— Рита… — прошептал. Подбежал. Присел на корточки.
— Рита, слышишь меня? Это я… Семён…
Её глаза были полураскрыты, взгляд стеклянный.
— Сем…ён?.. — произнесла она еле слышно.
— Не говори. Не двигайся. Сейчас приедет скорая. Я с тобой.
Он достал телефон. Руки тряслись. Набрал «112», сбивчиво диктовал адрес.
Вика подошла сзади.
— Кто это? — спросила настороженно.
— Знакомая. Очень старая знакомая, — пробормотал Семен.
Рита лежала без движения, только ресницы дрожали. Когда её увозили на носилках, он хотел поехать вместе, но Вика взяла его за рукав:
— Ты же сказал старая знакомая. Зачем тебе туда?
Он остался. Стоял, как вкопанный, пока машина скорой растворялась в огнях улицы.
После этого всё закружилось, как в плохом сне. Или, наоборот, в слишком хорошем.
Отец Виктории предложил контракт, партнёрство. Общий бизнес. Жизнь по расписанию успешного человека.
Вика стала появляться у них дома всё чаще, как будто между ними ничего не нужно решать, всё уже решено.
— Я подумаю, — сказал он, когда ему позвонили из ювелирного и спросили, какое колечко по душе.
Но уже через неделю он стоял на коленях с коробочкой перед камерой с кольцом, которое выбрала мать.
Рита не звонила. Не писала. И он… не искал. Не решился. Не захотел признать, что его сердце пошло по швам, как ткань от слишком резкого рывка.
Свадьба была роскошной, именно такой, какую хотела мать. Кованые арки, букеты из белых пионов, рассадка по категориям: кто ближе к бизнесу, сидели будто в президиуме, кто просто родня — за круглыми столами у дальнего выхода. Улыбки, вспышки камер, ди-джей, который играл «идеальный плейлист» от агентства. Всё было как по нотам, как по брошюре, как в жизни..., но не Семёна.
Он стоял под аркой, держа за руку Викторию. Она сияла как из глянца: прямая спина, белоснежная улыбка, дорогое платье. Семен чувствовал, как пальцы жены сжимают его ладонь чуть крепче, чем нужно. Как будто она не держит, а удерживает.
— Мама довольна? — спросил он вкрадчиво за столом, когда официант разливал шампанское.
— Она счастлива, — улыбнулась Вика. — Говорит, ты сделал правильный выбор.
Месяцы прошли в шелесте договоров, встреч, светских раутов. Семён стал «мужем дочери Савостьянова», его лицо появилось в бизнес-прессах, его имя звучало на переговорах. Но внутри всё было будто в упаковке из золота, но без воздуха.
С утра он просыпался и шёл на работу, где всё уже было решено за него. Вечером возвращался в дом, где жена раздавала приказы так уверенно, будто вела корпорацию, а не семью. Мать звонила почти каждый день: то по поводу налоговой, то дизайна гостиной, то выбора няни для будущих детей.
— Ты счастлив? — однажды спросил его друг детства, Костя, с которым они пересеклись случайно в кофейне.
Семён пожал плечами.
— У меня всё хорошо. Дом, работа, статус...
Костя взглянул на него как-то по-человечески, с лёгкой жалостью.
— Только ты сам в этом списке где? Или тебя уже нет? —Семен не знал, что ответить, не мог сказать, что его заточили в золотую клетку и не дают свободно дышать…
Риту он увидел внезапно. У выхода из кафе, когда собирался зайти за кофе на вынос. Она стояла у витрины, листала телефон. Простое платье, волосы в небрежный пучок.
И вдруг повернулась. Их взгляды встретились.
Рита замерла. Потом медленно подошла.
— Привет, — спокойно сказала она.
— Рита... — он сбился. — Я... не знал, что ты здесь...
— Иначе бы прошёл мимо, да?
— Ты в порядке? — будто испуганно спросил он.
— Я в порядке, Семён. Только знаешь, что обидно? Что ты тогда даже не спросил, как я в больнице, после нее. Свадьбу сыграл и забыл обо мне. Уехал в свою глянцевую сказку, где тебя можно переложить с витрины на витрину, как игрушку. Ты не человек, ты… проект. Мамин и Викин совместный.
Семён сглотнул.
— Я... не знал, как поступить.
— Ты знал. Просто испугался. Тебе легче было назвать меня «знакомой» и отойти в сторону. Потому что ты не взрослый. Ты мамино продолжение, стерильный, как ваша семейная клиника.
— Рита, — прошептал он. — Прости…
— Я давно простила. Только ты прости себя, если сможешь. —Она развернулась и ушла. Он смотрел ей вслед и понимал, что все…
Дома его ждала Виктория с бокалом вина и папкой договоров.
— Завтра встреча с потенциальными партнёрами. Отец хочет, чтобы ты сделал презентацию. Только не забудь надеть тот серый костюм, он подчёркивает твой профиль. Ты мне в нём нравишься.
Семен проснулся около трёх ночи, бессонница не отпускала. Было душно, как в аквариуме, в котором забыли сменить воду. Виктория спала рядом, с телефоном на прикроватной тумбочке, лицом к экрану. Он увидел, как дисплей загорелся мягким светом: входящее сообщение: «Спишь?»
Номер незнакомый. Он потянулся, машинально, как будто читал свои же подозрения. И тут же всё стало ясно. Александр. Анестезиолог. Клиника его матери.
Переписка была короткой, обрывками. Но в ней всё: их встреча после процедуры, кафе, смайлы, «жаль, что не ты рядом» — и его имя в прошедшем времени.
Он сидел в темноте, держал телефон и чувствовал, как что-то внутри обрывается.
— Ты не должен был читать, — сказала Виктория утром, даже не покраснев.
— Ты мне изменяешь? — голос был чужим, сухим.
— Не драматизируй. Это просто... увлечение. Не сравнивай это с нашей жизнью. У нас союз, партнёрство. Мы выгодная пара для наших родителей. Ты нужен моему отцу. Я твоей матери. Всё честно.
— А я тебе?
— А ты… удобен. ——Семен вышел, не хлопнул дверью…
— Сам виноват, — сказал Костя, когда Семён сидел у него на кухне с кружкой дешёвого кофе и тенью на лице.
— Спасибо за сочувствие.
— А зачем тебе сочувствие? Ты сделал выбор сам. Никто не ставил пистолет к твоему виску. Ты мог тогда пойти в больницу. Мог сказать «нет». Но ты выбрал перспективу, богатую жену, блестящую карьеру. Только оказалось, что вся эта мишура не делает тебя счастливым. Ты хотел быть сыном мамы, будь им. Только не жалуйся, что теперь тебя никто не воспринимает всерьёз, даже жена.
Семён молчал. В глазах стояло лицо Риты.
— А Рита? — спросил он вдруг. — Ты ничего не слышал? —Костя приподнял брови.
— Так ты не знал?
— Что?
— Она недавно вышла замуж. Муж у неё... говорят, серьёзный бизнесмен. Видели его на новеньком джипе, возит её, как королеву. А она... совсем другая. Глаза светятся от счастья. —Семён отвернулся к окну. Где-то за стеклом шёл мелкий дождь. Мутный, будто умывал город от лишнего.
— Знаешь, что самое страшное? — вдруг прошептал он. — Я ведь Риту по-настоящему любил. Только не хватило мужества пойти против матери. Всё думал, что ещё успею. Что всё как-нибудь... само.
Костя пожал плечами.
— Всё всегда само. Только не так, как ты хочешь…
У Семена в голове засела мысль: может, ребенок сгладит их семейные отношения.
— Ребёнок? — переспросила жена, уставившись на него, она в это время как ни в чём не бывало листала каталог с новыми интерьерами. Вика не оторвала взгляда от глянцевой страницы.
— Не выдумывай. У меня контракты, поездки, я только начала входить в совет директоров отца.
— Но ты же сама говорила…
— Я много чего говорю, — перебила она, — а ты уже давно должен был понять: наш брак — это союз, а не романтическая мелодрама. Мы успешная пара, можно сказать, картинка в светских кругах.. У каждого у нас свои интересы. Я не собираюсь ломать карьеру ради детей. Хочешь, заведи собаку.
Семен ничего не ответил. Он давно понял, что тень в этом доме. И он перестал спешить туда, где его не ждали.
Весной он увидел Риту на набережной. Она шла не спеша, держась под руку с высоким мужчиной в пальто, который катил коляску. Рита улыбалась. Смеялась даже. И этот смех… он бил сильнее, чем любые слова.
Она повернулась случайно, заметила Семёна. Лицо её немного изменилось.
Семен не мог не подойти, кто-то будто толкал его в спину.
— Привет, — сказал тихо, с какой-то искренней хрупкостью. — Я не знал…
— Что я счастлива? — мягко уточнила она. — Это теперь заметно, да?
Он кивнул.
— Это твой муж?
Она с улыбкой ответила:
— Артём меня любит я его тоже…—Семён стоял, не зная, что делать с руками, с сердцем, с этой горькой правдой внутри.
— А ты? — спросила она. — Всё тот же? Или уже нет?
— Я… — он замялся. — Я уже не знаю, кто я. Мне кажется, я растаял в чужих ожиданиях.
Жена, мать, тесть… Все знают, каким я должен быть. А я сам себя не узнаю.
— Зато теперь узнаёшь, что потерял. —Между ними повисла тишина. Только ветер с реки трепал волосы, играл с капюшонами прохожих. Семен взглянул в коляску, там сопел пухленький мальчик в голубом чепчике, укрытый голубым пледиком.
Рита посмотрела на мужа, коснулась его руки. Артём обнял её за плечи. И тогда Семён понял: он действительно всё потерял. Не в тот момент, когда Рита ушла. А когда он сам от неё отвернулся.
Вечером он вернулся в свой дом. Виктория была на Zoom-конференции, говорила на английском, бросая в сторону мужа раздражённые взгляды: «не мешай».
Он прошёл мимо, взял фотографию с их свадьбы. Улыбки искусственные. Он в дорогом костюме, как чужой. Она в шикарном белом платье, как будто выиграла трофей.
Рита, любовь его жизни, Семену не доступна… И он остался в своем стеклянном дворце в надежде, что он когда-нибудь разлетится на осколки.