Все части повести здесь
И когда зацветет багульник... Повесть. Часть 75.
Мария, та, что поделила с Ольгой «малышей», сразу же организовала в клубе кружок самодеятельности, куда вступили и дети, и даже несколько взрослых. Она, эта строгая, темноволосая девушка с чуть вьющимися, короткими волосами и немного косящими глазами, сразу взяла в свои руки организацию досуга. Лука Григорьевич иногда морщился от ее чрезмерной активности и того, что она пыталась требовательно и настойчиво добиться от него того, что было, по ее мнению, просто необходимо. Так, например, с ее подачи в клубе появился первый музыкальный инструмент – большой рояль, на котором очень хорошо умела играть сама Мария. Она считала, что самодеятельность без музыкального сопровождения – это не самодеятельность, а потому упорно требовала выделять на это средства.
Часть 75
Она совершенно не ожидала того, что когда-нибудь услышит этот голос снова и снова увидит этого человека. Это был Николай Маркович, бывший военный комендант, с которым у Ольги была связь. Ольга уж и забыла о нем, лишь иногда, изредка, всплывали в ее памяти нежные мужские руки, ласкающие ее тело в тот их единственный раз. Кажется, только эти руки она и помнила.
Но сейчас обернулась, всмотрелась в его лицо – он совсем не изменился, каким был, таким и остался, та же внешность, военная выправка, те же глаза, которые смотрели на нее также нежно, как и тогда.
– Не ожидал тебя здесь встретить, Оля! Очень рад тому, что мы увиделись!
– И я рада нашей встрече. Я на сессии тут, последний курс в училище.
– Я так и знал, Оля, что ты на месте сидеть не станешь, а будешь развиваться. Немного слышал новостей из Камышинок, выходит, ты учитель теперь – уважаемый, ценимый...
– Вы преувеличиваете немного. Да, меня любят ученики, но уважение заслужить надо долгими годами труда. Впрочем, я стараюсь...
– А мне кажется, Олюшка, ты себя недооцениваешь. Я много слышал о тебе, и только хорошее. Камышинки вон развиваются, и библиотека у вас теперь есть, и МТС строится, дорогу прямую на Верхнюю Падь заканчивают, насколько я знаю, ферму строят, вроде на клуб на новый замахнулись...
– Все так и есть, Николай Маркович – жизнь не стоит на месте.
– Слышал и о трагических событиях в деревне вашей. Очень тебе сочувствую, Ольга, потеря сына – это то, что трудно пережить.
– Вы правы, слава Богу, что есть, ради кого жить, а то бы совсем у меня воли к жизни не было.
– Молодец ты, Оля, но я не сомневался никогда, что ты чего-то добьешься, даже пусть и в Камышинках. Большая у тебя душа, хорошая...
– Ваши успехи как, Николай Маркович? – Ольга постаралась отвести разговор в другую сторону.
– Служу... Что тут скажешь... Никаких изменений в жизни нет, служу Советскому Союзу, как и раньше...
Они помолчали немного. Ольга зарделась под его взглядом – он всегда смотрел на нее вот так, как-то по особому, и этот его взгляд вгонял ее в краску. Он первый нарушил неловкое молчание.
– А ведь я, Оля, так и не смог тебя забыть... Даже вот видишь – не женился до сих пор. Все время ты перед глазами, и всех женщин с тобой сравниваю – ни одна в то сравнение не годится. Прости, что вот так говорю тебе об этом. Поступок мой тогда подлым был, но...
– Не нужно – остановила она его – я все забыла, потому лучше и не вспоминать. А судьбу свою вы еще обязательно встретите. И пожалуйста, не сравнивайте никого со мной – люди-то, в том числе и женщины, разные все... А вам я желаю наконец найти свое счастье.
– Ольга, а может быть... ты... если ты одинока, мы могли бы...
– Не одинока я, Николай Маркович – улыбнулась Ольга, и мужчина залюбовался ямочками на ее щеках – дочка у меня есть, мама, Варвара Гордеевна, подруги, Никитка, брат мой. Так что я не одна.
– Оль, я не об том сейчас... Ты ведь молодая, красивая, тебе плечо мужское крепкое, необходимо. Мы могли бы попробовать соединить наши жизни, и возможно, что нам бы было хорошо друг с другом.
– Нет, Николай Маркович. Спасибо вам, но я... не могу. Сразу скажу вам – ничего у нас не выйдет...
– И все же, Оля, я тебе вот тут адрес напишу свой – он извлек из кармана блокнот, вырвал оттуда листок и быстро написал на нем ручкой адрес – если вдруг тебе помощь понадобится, или ты... передумаешь, приезжай ко мне или письмо напиши. Оля, я ребенка твоего как своего любить стану и тебя буду баловать, холить и лелеять, только бы ты рядом была. Возьми, вдруг помощь моя все же понадобится...
Она взяла сложенный наполовину листок и кивнула мужчине:
– Мне пора, Николай Маркович. Рада была вас повидать. Всего вам хорошего...
Они простились, пожав друг другу руки, и разошлись в разные стороны – каждый в своем направлении. Ольга, пока шла до общежития, все время думала о том, что уж не дала ли она этому человеку какую-то призрачную надежду, взяв ту бумажку с адресом? Все-таки разные у них с ним дороги, каждый пойдет в свою сторону. То, что когда-то было между ними, несомненно оставило в душе Ольги какой-то свой след, но и только-то. Она хотела помнить лишь этот их единственный раз, но знала, что жить с ним бок о бок она не сможет. И адрес его взяла только для того, чтобы не обижать хорошего человека, потому что несмотря на прошлый его поступок, в результате которого случилась у них любовная связь, Николай Маркович все же был человеком неплохим.
Сессия пролетела быстро и незаметно, впереди – еще одна, а потом... защита диплома и все, можно будет немного выдохнуть, хотя учеба была вовсе Ольге и не в тягость, все давалось ей легко, тем более, она и сама старалась побольше читать и учить. На выходных, проводимых в Камышинках, она узнала последние новости – бандитам, что пришли за Алексеевым золотом, дали реальные сроки, а вот к Аникушке судьба была более благосклонна – его отправили на восстановительные работы далеко от Камышинок.
Илья по этому поводу удовлетворенно потирал руки.
– Хорошо это – говорил он – приучат там его к труду, оторвут от мамкиной юбки, покажут, как нелегко все достается трудовому народу!
На что, по рассказам сельчан, тетка Прасковья только плакала:
– Да ты что такое говоришь, ирод?! Сгубил брата, и радуесся теперича?! Будет сынок там спину гнуть за копейки малые, ни днем, ни ночью покоя не будеть мне! Буду постоянно об нем думать и переживать!
– Ничо, ничо – увещевал ее Илья – вон, Ольгин Никитка приехал с восстановительных работ – ну какой парень, а?! Возмужал, вырос, скоро к нам разрез приедеть строить!
На эти его слова тетка Прасковья только плевалась, не желая слышать ничего об Ольге и ее брате.
В один из таких дней Ольга столкнулась с теткой Прасковьей на улице. Та шла в сельпо, а Ольга ей на встречу. Хорошо, что рядом не было Верочки – Ольга при девочке даже не стала бы заговаривать с вредной женщиной. Но и та, конечно, сдерживаться и молчать не умела, а потому, как только Ольга мимо прошла, плюнула ей в след и сказала:
– Тьфу, Господи! Хучь бы уж ты совсем в свой город перебралась, что ли! Да оставила в покое Илью моего!
Ольга только улыбнулась на эти ее слова и вдруг спросила громко, на всю улицу:
– Что, не получилось у вас Степанчика в мужья заиметь, да? Мамка моя вам помешала тогда, в Верхней Пади, за любимого замуж выйти?! А теперь вы всеми силами стараетесь сделать так, чтобы хотя бы Илья мне не достался, а при вас был?! Я ж, как-никак, дочь той, кого вы всю жизнь ненавидели за то, что она Степанчика у вас забрала, правда?! Ну, что молчите-то? Признайте уже, что ненависть ваша именно оттуда идет, с тех времен, потому вы и не хотите, чтобы Илья мне достался!
Тетка Прасковья стала осматриваться по сторонам – не набежал ли еще любопытный люд, а потом совсем близко подошла к Ольге и зашипела прямо в лицо:
– Мамка твоя, шалашовка, всю жизнь испоганила мне и моей семье! Из-за нее родители мои пострадали страшно, смерть приняли жестокую, я даже и не знаю, где похоронены они. Потому и тебя я ненавижу всю жизнь, ведь ты такая же, как мать твоя - шалава и халда!
Ольга удивилась тому, насколько же сильной может быть ненависть. Вот стоит эта женщина перед ней – лицо пылает злобой и ненавистью, а за что? Почему? Она, вероятно, даже и сама не может на эти вопросы ответить.
Потому сказала ей также громко, впрочем, не надеясь особо на то, что она поймет:
– Может быть, я такая же, как моя мать! Но зато я не живу всю жизнь в ненависти и злобе, которые съедают мою душу и сердце. Ведь вы-то именно так и живете всю жизнь, – без любви, без простого человеческого счастья – потому и нет вам покоя от этого, и живете вы, словно бы черновик пишете, а на самом деле... На самом деле, когда жизнь ваша к концу будет подходить, вам даже и вспомнить-то хорошего будет нечего, кроме своей этой злобы и ненависти.
Она больше не стала ничего ей говорить – просто пошла дальше, а тетка Прасковья так и осталась стоять, глядя ей в след, только вдруг скупая слезинка выкатилась из глаз и застыла на холоде на сухой, морщинистой щеке.
На самом деле, когда узнала Ольга всю их историю, она вдруг по-другому стала смотреть на тетку Прасковью. Она стала... жалеть ее. А как же – прожил человек жизнь без радости, ненавидя почти всех вокруг. Без радости вышла замуж, без радости работала, без радости рожала детей... И вот – жизнь на закате, а ей и хорошего-то вспомнить нечего даже... Как же тут не пожалеть человека?
... Весенняя сессия длилась в этот раз дольше обычного из-за того, что был у них этот курс последним. Вместо месяца Ольга провела в городе целых полтора, но каждые выходные исправно отправлялась домой, в Камышинки. Скучала она по дочери, по Варваре Гордеевне, по Дуньке... Привозила из города нехитрые подарочки, зацеловывала Верочку, много разговаривала с Дунькой и Домной, ходила в школу к своим ученикам и Владимиру.
Из города прислали к весне двух молодых учителей, одна из которых, очень деятельная Мария, сразу взяла на себя один из младших классов – Ольгин класс разросся, детей было больше тридцати человек, и это разделение было просто необходимым. Вторая учитель взяла на себя старший класс, тоже разделившись с Владимиром. А на следующий учебный год, который должен был начаться в сентябре, прислали из министерства настоящую программу – деление по классам, на первый, второй, третий и так далее. Нужно было составить удобное расписание, тем более, в общих рамках детей было все же не так много, что-то где-то можно было и объединить, так как учителей было мало.
Мария, та, что поделила с Ольгой «малышей», сразу же организовала в клубе кружок самодеятельности, куда вступили и дети, и даже несколько взрослых. Она, эта строгая, темноволосая девушка с чуть вьющимися, короткими волосами и немного косящими глазами, сразу взяла в свои руки организацию досуга. Лука Григорьевич иногда морщился от ее чрезмерной активности и того, что она пыталась требовательно и настойчиво добиться от него того, что было, по ее мнению, просто необходимо. Так, например, с ее подачи в клубе появился первый музыкальный инструмент – большой рояль, на котором очень хорошо умела играть сама Мария. Она считала, что самодеятельность без музыкального сопровождения – это не самодеятельность, а потому упорно требовала выделять на это средства.
– Лука Григорьевич! – невозмутимо заявляла она председателю – пятидесятый год на дворе, война уж пять лет, как закончилась, а мы в Камышинках живем, словно в каменном веке! Разве ж это правильно? Никакого развития! – от такой, как она считала, несправедливости, ее маленький курносый нос краснел, и лицо приобретало обидное выражение.
Учителей расселили пока по домам, так как общежитие было еще не достроено.
В свою весеннюю сессию, будучи в городе, Ольга встретила там и Наталью с Иннокентием Борисовичем. Она ходила по рынку, – впереди были выходные и отъезд домой – выбирала гостинцы, когда увидела их, стоящими возле прилавка с цветастыми, расписными платками. Они что-то оживленно обсуждали, и Иннокентий Борисович прикидывал на голову и плечи своей спутницы то один платок, то другой. Хоронясь за людьми, Ольга с улыбкой наблюдала за ними, и даже сама чуть не рассмеялась, когда увидела, как Наталья со смехом накидывает тончайший платок – «паутинку» на голову Иннокентию Борисовичу. Они так заразительно смеялись вместе, и так оживленно обсуждали эти платки, что Ольге показалось – эти двое если пока и не счастливы тем полноценным счастьем, что у них есть, то уж точно живут они в гармонии...
Когда, будучи в Камышинках, она приходила навещать Василису Анисимовну, та рассказывала ей о том, что Наташа регулярно пишет. Иннокентия Борисовича уже несколько раз переводили с места на место, Наталья писала, что каждый раз обживаться где-то – это очень трудно и непривычно, но такова уж судьба жены военного. Они действительно поженились и свадьбу не делали – скромно отметили событие вдвоем в новой служебной квартире. Писала Наталья и о том, что «Кеша верховодит на службе, а я – в семье, и ничего против этого он не имеет», а Ольга после этих ее слов подумала о том, что попасть к Наташе «под каблучок» не представляет собой особого труда, но если этого строгого начальника, Иннокентия Борисовича, все устраивает, то почему бы и нет...
В каждый свой приезд домой Ольга первым делом старалась навестить на кладбище Ванятку, после него шла к могилке матери, а потом ненадолго – к Алексею и Ирине. Странно, она считала своим долгом подойти и к их могилам, наверное, делала это подсознательно, чтобы не забывать, какую трагедию в ее жизнь принес тот же Алексей. Иногда ее сопровождала Варвара Гордеевна – Ольга подозревала, что она очень страдает по сыну, по его не сложившейся жизни, но героически молчит и ни с кем не хочет делиться своей болью. Иногда они встречали на кладбище и Василису Анисимовну, и возвращались в деревню уже втроем, а то и вчетвером, если с ними ходила еще и Домна.
Илью в эти дни Ольга не видела. Говорили, что он много работает – пропадает днями и ночами на МТС, стройка которой подходила к концу. А потом, когда вернулась Ольга с сессии и стала готовиться к защите, его и вовсе отправили учиться на курсы в город. Илью очень привлекал транспорт – трактора, машины, разного рода полевая техника, а потому послали его учиться на автомеханика от колхоза. В городе Ольга не знала, где его найти, да и не до этого ей сейчас было, а потому они не встретились ни там, ни в Камышинках.
Ольга и сама не заметила, как защитила диплом, получила «корочки», свидетельствующие о том, что она теперь самый настоящий специалист, и с гордостью за себя вернулась в деревню. Ах, чтобы было, если бы отказалась она тогда от такого подарка – шанса, и не поехала учиться?! А теперь... Теперь она настоящий мастер своего дела, хотя в их профессии учиться и развиваться нужно постоянно. Но как же хорошо было от мысли о том, что смогла, не остановилась, не спасовала перед трудностями, все преодолела!
Тепло поздравил ее Владимир, свекровь, Дунька, отечески обнял Лука Григорьевич, сказав ей, что очень ею гордится, одобрительно кивнула Мария, и было радостно от того, что столько у нее людей рядом, которые поддерживают ее и радуются вместе с ней.
В тот день Дунька прибежала к ней с утра пораньше.
– Оль! Мы в райцентр едем, к свекрови моей, повидать старушку, по хозяйству помочь, да и так... Хоть посмотреть, как там люди живут, себя показать! Ярмарка у них там будет, большая, говорят, аж с городу приедуть! Дозволь Верочку взять с собой, да может, и ты с нами поедешь?!
– Я бы поехала, Дуня, да запустила все, пока диплом защищала. Работы по дому много, в огороде тоже все стоит.
– Ну, Верочку-то хоть отпусти с нами! Оль, не переживай, она же у тебя смышленая девчонка, в первый класс нонче пойдеть, да и мои приглядять за ней! Отпусти, ей интересно будеть!
Ольга отпустила дочку, знала – Дуньке можно доверять. Сама же принялась за домашние дела, а потом планировала сходить в лес, к «своему» кусту багульника. Говорят, в этом году он очень поздно зацвел, но хорошо то, что зацвел вообще... Свежи еще были в памяти Ольги слова покойной бабки Соколихи о цветущем багульнике...
В лесу она почувствовала себя счастливой и спокойной, багульник цвел пышным цветом, и дурманяще пьяный его запах распространялся вокруг и кружил голову.
– Оля! – услышала она вдруг и обернулась.
Это был Илья, и в очередной раз она удивилась, как же иногда сходятся их мысли, что они встречаются на этом месте, приходя сюда одновременно, и при этом даже не думая о том, что встретят здесь друг друга.
– Илья!
Они долго смотрели друг на друга, не решаясь подойти или сказать хоть слово. Просто жадно всматривались в родные лица, понимая вдруг, что за круговоротом собственной жизни страшно друг по другу соскучились.
Потом медленно приблизились и внезапно тела их сплелись в объятии, а губы соединились в поцелуе.
Продолжение здесь
Спасибо за то, что Вы рядом со мной и моими героями! Остаюсь всегда Ваша. Муза на Парнасе.
Все текстовые (и не только), материалы, являются собственностью владельца канала «Муза на Парнасе. Интересные истории». Копирование и распространение материалов, а также любое их использование без разрешения автора запрещено. Также запрещено и коммерческое использование данных материалов. Авторские права на все произведения подтверждены платформой проза.ру.