#Воскресныечтения

#Воскресныечтения

Чайки стонут перед бурей

Белорусский режиссер Игорь Казаков увидел в «Даме с собачкой» Чехова ужасную красоту «бескрылой жизни»

Принято считать, что чеховская «Дама с собачкой» - это рассказ о настоящей любви, которая настигла его героев: 40-летнего ловеласа Гурова и молодую замужнюю женщину Анну Сергеевну. Однако, режиссер Игорь Казаков, который крайне плодотворно сотрудничает с томским театром куклы и актера «Скоморох», обнаружил в тексте Чехова совсем другое: «куцую, бескрылую жизнь», от которой «и бежать нельзя, точно сидишь в сумасшедшем доме».

Однако же, как прекрасна эта куцая жизнь в замысле художника Дениса Козлова! Там провожают пароходы, светят бело-голубые маяки, ветер раздувает кисейные занавесы, купаются в синем-синем море наяды с голыми ногами и руками, лежат на пляже раздетые до механических подробностей женщины и меж всего этого бродит по сцене главный герой, стареющий служащий московского банка Дмитрий Гуров (артист Юрий Орлов, а кто же еще?). Стабильна и не утратила примет благополучия наша жизнь, но что-то же ведь с ней не так, раз мы мучительно, как Гуров в Ялте, «дотягиваем вторую неделю». Смертельная скука от своей благополучной жизни толкает Гурова на адюльтеры. Жена его не может не знать о райских яблочках, которые супруг цепляет к её рогам, но таковы условия общественного договора, традиционные семейные ценности, квашеная капуста с мясом на сковороде, она же московская селянка.

От Чехова до Трофима ничего не изменилось в курортном романе. Она, Анна Сергеевна (Анастасия Шульц), всё так же стоит на берегу в белом платье, у неё далеко дом и семья, и его с курорта ждут сыновья. Однако в банальном наборе «шашлычок под коньячок» у Казакова возникает важный мотив. Анна Сергеевна, благодаря мужу, вполне благополучная, состоятельная женщина, которая в своем провинциальном театре сидит в третьем ряду партера – знак высокого положения супруга. Но «Он лакей!» - с горечью признается Анна Сергеевна Гурову. Собственно, именно это женское ощущение сегодняшней мужской всеобщей подчиненности, несостоятельности и толкает Анну Сергеевну в объятия папика. И Гуров понимает, что по возрасту Анна Сергеевна вполне могла бы быть его дочерью: «она еще так недавно была институткой, училась, всё равно как теперь его дочь…» Гуров цепляется за ускользающую жизнь, а Анна Сергеевна за её смысл, который, как ей кажется, Гуров в силу возраста должен знать.

Но трагедия как раз в том, что Гуров его не знает и тяготится собственной жизнью: «Что за бестолковые ночи, какие неинтересные, незаметные дни! Неистовая игра в карты, обжорство, пьянство, постоянные разговоры всё об одном. Ненужные дела ... отхватывают на свою долю лучшую часть времени, лучшие силы, и в конце концов остается какая-то куцая, бескрылая жизнь, какая-то чепуха, и уйти и бежать нельзя, точно сидишь в сумасшедшем доме или в арестантских ротах!»

«Дама с собачкой» в томском «Скоморохе» - это спектакль о прекрасно стабильной, лицемерной, неисправимой, несправедливой жизни, в которой полно серых заборов, из которой нельзя убежать, и про которую мало что и кому можно сказать искренне. Только начнешь кому-то рассказывать, как тебе в ответ: «А осетрина-то с душком!»

Остается только, как чайкам, бегать и кричать нечто невразумительное. Так и поступают герои в спектакле Игоря Казакова. Кажется, что и чайки, которые в рассказе Чехова не поминаются, возникли в томской «Даме с собачкой» не случайно. Они взяты из горьковской «Песни о буревестнике», где они стонут перед бурей. Ведь именно Горький писал Чехову после прочтения «Дамы»: «Огромное Вы делаете дело Вашими маленькими рассказиками — возбуждая в людях отвращение к этой сонной, полумертвой жизни — черт бы ее побрал!..»

Условность кукол и масок позволяют сказать в спектакле то, что так остро чувствуем сегодня, весной 2025-го года все мы: «И казалось, что еще немного — и решение будет найдено, и тогда начнется новая, прекрасная жизнь; и …было ясно, что до конца еще далеко-далеко и что самое сложное и трудное только еще начинается».

Да неужто о курортном романе писал Чехов?