Всё включено — и даже ЗППП.
Жаль я узнал не сразу.
Да и кто сразу узнаёт? Это только в дешёвых сериалах мужики бьют кулаком по столу, когда видят подозрительное сообщение. В жизни всё иначе.
В жизни ты сначала сидишь в майке, воняющей вчерашним потом, жуёшь макароны с консервой и думаешь — а не взять ли ещё одну смену? Потом видишь, как она приходит с аэропорта — свеженькая, загорелая, ногти на ногах ярко-оранжевые, запах кокоса от кожи и еле-еле на губах что-то между улыбкой и усталостью.
— Как отдохнула? — спросил я.
— Прекрасно, — ответила она.
Вот и всё.
Первая ложь пролетела мимо ушей, как муха.
Через неделю у меня началось жжение. Ни с того ни с сего. Сначала подумал — простыл. Потом — что гель для душа попал. Потом — пошёл в аптеку. Потом — к врачу.
— У вас трихомониаз, — сказал доктор и смотрел, как будто это я ему нагадил в тапки.
— Простите, что?
— Половая инфекция. Передаётся половым путём. Лечитесь. И жену лечите.
— А если… — я сглотнул, — а если у меня никого не было?
Доктор пожал плечами.
— Тогда вопросы не ко мне.
Я вышел на улицу как из душа без полотенца. В голове пусто. Воздух казался вязким. Люди проходили мимо, кто-то ел шаурму, кто-то говорил по телефону, а я стоял, как клоун с диагнозом. Мне изменили. Меня заразили. И я даже не сразу понял.
В тот вечер я не включал свет.
Просто сидел на кухне, пил водку из стакана, глядел в окно. Её не было дома — ушла «с подругой кофе попить». У них теперь было модное кафе на районе. Дизайнерские стулья и латте за триста. Ещё одна перемена после отпуска — раньше пили растворимый, с печеньем из «Пятёрочки». А теперь — латте.
Новая жизнь. Только я всё тот же.
Только я теперь с инфекцией.
На столе лежал чек. Аптечный.
Я купил флуконазол, метронидазол, какую-то мазь. Такие вот покупки появились у меня после отпуска жены. У неё тоже были проблемы. Я тогда спросил — она сказала, просто «вода была грязная».
Я тогда не поверил. Но не потому, что знал. А потому, что почувствовал.
И вот теперь я сижу и думаю: кто?
Кто был в ней, пока я на складе горбатился? Кто целовал её плечи, облизанные солнцем? Кто... кто?
И главное — зачем?
Я достал вторую бутылку. Подумал, стоит ли. Не стоит. Но открыл. Глоток. Потом ещё. Потом пришёл сквозняк. Задрожал календарь на стене.
Дверь щёлкнула.
Она вернулась.
— Привет, — сказала.
— Привет, — ответил я.
Она сняла кеды. Поставила на полку аккуратно.
Пошла на кухню. Остановилась в дверях.
— Ты чего в темноте сидишь?
Я поднял глаза.
— Скажи, ты сама лечишься или мне тебе лекарства покупать нужно?
Она замерла. Как собака, которая не поняла, будет сейчас лакомство или по шее.
— Что? — произнесла она. Слишком быстро. Слишком испуганно.
Я не ответил. Просто отодвинул стакан и положил на стол тот самый чек.
Тишина. Только холодильник гудит.
Она стояла в дверях, как прибитая. Даже не моргала. Только дышала чаще, чем надо.
Я смотрел на неё, как на мокрую тряпку, которую когда-то любил.
— Я спрашиваю: ты лечишься уже или мне тебе купить что-то?
— Я… не понимаю, о чём ты.
Голос дрожал. Лицо побелело.
Могла бы хотя бы подготовиться, если уж врать собралась.
Но нет. Они все думают, что прокатит. Что мужик ничего не поймёт, если носки стирает сам.
Я толкнул чек пальцем. Он полетел по столу, как мёртвая бумажка.
Она посмотрела. Глаза забегали. Сразу по щекам побежали слёзы.
— Говори.
— Я… — начала она и тут же споткнулась. — Это… наверное… вода… там в бассейне…
Я встал. Медленно.
Подошёл ближе. Лицо к лицу.
Говорил тихо. Ровно. Как будто диктовал жалобу в суд.
— Я сдал анализы. Трихомонада. Передаётся половым путём. Ни бассейн, ни вода. Только хрен. Понимаешь?
Она закрыла лицо руками.
— Я не хотела… — захныкала.
Я засмеялся. Тихо. Без радости.
— Хотела. Ты же не упала на него случайно. Ты же не споткнулась об шезлонг и не оказалась на чужом х по ошибке. Ты хотела.
Она опустилась на табурет. Вся в слезах.
Я сел напротив.
— Кто он? — спросил.
Молчит.
— Я не поеду его искать в Турцию. Я не буду бить морду. Я просто хочу знать, с кем я теперь заодно лечусь.
Она всхлипнула. Глаза как у побитой собаки.
— Официант… из отеля…
— Громче.
— Турок. Официант. Он там… знаки внимания… ну… комплименты…
— Ага. Значит, ты ради комплиментов сдалась. Дешёвое вино и "you are beautiful" — и ты уже в номере?
Она опустила голову.
— Это было один раз…
— Да хоть сто. Мне уже без разницы. Мне просто теперь понятно, сколько ты стоишь.
Она резко подняла голову, как будто я ударил.
Но я не бил. Я говорил правду.
— Я тебя люблю… — прошептала.
— Поздно. Любовь через таблетки не лечится.
Я встал.
Подошёл к окну. Город спал. А я — нет.
В груди что-то мешалось. Злость, обида, тошнота.
Я не знал, что делать. Но точно знал, чего больше не будет.
— Завтра мы сходим и получим развод, — сказал.
— Что?..
— Ты слышала. Мне нужен чистый лист. Без турецкого привета.
Утро было как битой по голове.
Не потому что похмелье, а потому что всё стало ясно.
Проснулся рано. Она ещё спала. Свернулась на диване, вся в пледе.
Я посмотрел на неё.
На волосы, которые гладил. На шею, которую целовал.
На руки, которые теперь будто чужие.
Поднялся.
Заварил кофе. Горький, как теперь вся жизнь с ней.
Достал папку с документами. Сел, начал искать, что нужно для развода.
Она проснулась через час.
Подошла на цыпочках.
— Доброе утро… — неуверенно.
Я молчал.
Она села напротив.
— Я всю ночь не спала…
Я отложил чашку.
— А я всю жизнь думал, что у меня семья.
Она опустила голову.
— Я… сожалею…
— Да ты не сожалеешь. Ты боишься. Что я тебя брошу. Что ты одна останешься. Что подругам скажешь — обманула, прое, заболела. Это не сожаление. Это паника.
Она вскинулась:
— Ты не понимаешь! Там всё как в дурном сне! Он ухаживал, комплименты, коктейли… Я была как будто не собой…
Я засмеялся.
— Ага. Отпускной транс. "Там" была не собой, а "здесь" снова жена? Ты себя слышишь?
Тишина. Только холодильник гудит, как всегда.
— Ты не думала хотя бы предохраняться? — спросил.
Она не ответила.
— Ну конечно. Зачем? Турецкий отпуск же. Чего там думать.
Она снова всплакнула.
— Перестань. Слёзы — это уже для других. Я не твоя жилетка. Я — твой бывший.
Она вскинула голову:
— Так просто?
— А как ты хотела? С финиками в постель? Я не святой. Я живой. И мне больно, ясно?
Но я не собираюсь из-за тебя гнить.
Я встал.
Взял куртку.
Ключи.
Оделся.
Она металась по комнате.
— Мы можем поговорить! Мы можем в паре сходить к психологу!
Я повернулся в дверях:
— Ты уже сходила. В постель. С официантом. Психолог тут лишний.
На улице было свежо.
Я вдохнул. Пахло листвой, бензином и чем-то новым.
Я шёл, не оглядываясь.
Бывают женщины, которых жалеешь, что потерял.
А бывают — которых жалеешь, что вообще нашёл.
Когда вернулся она сидела на диване, как мокрая тряпка.
Ни слёз, ни оправданий больше не было. Только усталое молчание и взгляд в пол.
Я зашёл с пакетом. Простой чёрный мусорный мешок. Бросил перед ней.
— Сложишь свои вещи сюда. Всё, что твоё — в мешок.
— Ты серьёзно?..
Я сел на стул. Спокойно. С сигаретой.
— Нет. Я играю в "верни доверие за одно утро". Конечно серьёзно.
— Ты же знаешь, мне некуда идти…
— Это не мой вопрос. У тебя был турецкий принц — пусть даст тебе номер в Анталье.
— Неужели ты так просто выкинешь всё?
Я затянулся.
— Это ты выкинула всё. В ночь, когда раздвинула ноги перед первым, кто принес тебе коктейль с трубочкой.
Она встала. Пошатнулась.
Пошла к шкафу.
Я не смотрел.
Я листал телефон, искал юриста. Нашёл. Написал.
Без истерик, без эмоций. Просто: «Развод. Срочно. Без детей. Есть основания».
Он ответил: «Всё сделаем».
Через полчаса она стояла у двери. С тем самым мешком. И с сумкой.
Глаза запухшие. Губы трясутся.
— Можно я хотя бы… —
— Нет.
Я открыл дверь.
Она постояла.
Я смотрел на неё, как на незнакомую. Как на гостью, которая задержалась.
— Удачи, — сказал.
Она вышла.
Я закрыл дверь. На ключ.
Постоял. Прислонился к стене. Закрыл глаза.
Внутри было пусто. Но спокойно.
Как будто что-то умерло. Но умерло правильно.
Я пошёл на кухню.
Поставил чайник.
Заварил себе чёрный, крепкий чай.
Сел. В тишине.
И впервые за долгое время почувствовал, что не предаю себя.
Подписка обязательно, чтобы не пропустить новые истории 👍
Подборка других историй⬇️