Я всегда знала, что бабушка Аня — необычная. Не потому, что пекла лучшие в мире пироги с вишней (хотя да, они таяли во рту, как первое снежное утро). И не потому, что умела гадать на кофейной гуще так, что даже скептики-мужчины бледнели.
Нет. Она видела то, чего не видят другие.
Особенно перед смертью.
***
Последнюю неделю она стала странной. Просила меня по вечерам сидеть у её кровати и крепко держать за руку.
— Ты слышишь? — шептала она, а её глаза, мутные от возраста, становились вдруг острыми, как лезвие.
— Что, бабуль?
— Зовут…
Я смеялась, гладила её морщинистую ладонь:
— Кто зовёт? Может, соседка Зинаида чаю зовёт?
Но бабушка качала головой, и в её взгляде было что-то… леденящее.
— Не её…
***
А потом начались эти сны.
Она просыпалась среди ночи, вся в холодном поту, и первое, что спрашивала:
— Кто такая Лиза?
У нас в роду Лиз не было. Никогда.
— Бабуль, тебе приснилось.
— Нет, — она хватала меня за запястье так, что больно, — она приходила. Стояла в углу. Звала меня…
Я включала свет, проверяла — конечно, никого. Но бабушка не успокаивалась.
— Она в белом платье… и волосы длинные…
Я смеялась нервно:
— Может, это ангел?
Бабушка смотрела на меня, и в её глазах читалась жалость.
— Ангелы не зовут по имени, внучка… Они просто приходят.
***
В тот вечер я задержалась на работе. Когда вернулась, бабушка уже спала. Я присела рядом, поправила одеяло.
И тут…
Она заговорила. Чётко, ясно, будто не спит.
— Я иду…
Я замерла.
— Бабуль?
— Да, я слышу… Сейчас.
Потом она улыбнулась. Такой улыбки я у неё никогда не видела. Лёгкой, почти… девичьей.
А утром я её не разбудила.
***
ы знаете, какие сны самые страшные? Не те, где за тобой гонятся. Не те, где падаешь в пропасть.
А те, где кто-то… зовёт тебя по имени.
Потому что имя — это ключ. К душе. К памяти. К двери, которую лучше не открывать…
А если однажды ночью вы услышите шёпот — не отзывайтесь.
Даже если голос звучит… знакомо.