Утром 16 августа 1993 года продавщица Галина Смирнова пришла на работу в магазин «Русская березка» на Пятницкой и обнаружила, что стала миллионершей. На бумаге, разумеется. Вчера она торговала французским коньяком дипломатам за валютные чеки, а сегодня ей сунули в руки бумажку:
«Поздравляем! Вы — акционер АООТ "Русская березка" с долей 0,18% от уставного капитала в размере 82,732 миллиона рублей!»
Галина долго крутила эту бумажку, пытаясь понять, богатая она теперь или нет. В соседнем отделе такую же бумажку получила Тамара Петровна, старшая продавщица с тридцатилетним стажем. В кассе — молоденькая Оксанка. Всего таких «новоиспеченных капиталистов» набралось 280 человек.
Магазины «Березка» появились в СССР в 1961 году как валютные точки для иностранцев, где можно было купить русскую водку, икру и сувениры за доллары. К началу 1990-х эта империя охватывала всю страну — от Калининграда до Сахалина работали сотни закрытых магазинов для избранных. Московская «Русская березка» на улице Ферсмана с девятью филиалами была одной из жемчужин этой сети.
А теперь весь этот бизнес становился «народным». 51% акций раздали работникам практически бесплатно, 29% выставили на чековый аукцион, остальные 20% достались Московскому фонду имущества. Выглядело красиво: рабочий класс становится хозяином средств производства, как завещал дедушка Ленин. Вот только дедушка не предупреждал, что у каждого предприятия есть директор. А директора, как известно, редко отличаются скромностью.
Юрий Шичков, руководитель «Березки», был мужчиной основательным. Сорок три года, партийная косточка, хозяйственник старой школы. При социализме таких называли «крепкими кадрами». При капитализме они становились «эффективными менеджерами». Разница была только в том, что теперь им не нужно было ни с кем делиться.
Березовые миллионеры и их новый хозяин
В былые времена «Березки» были закрытыми магазинами для элиты — дипломатов, номенклатуры и загранработников, где за валюту можно было купить американские джинсы за 120-180 рублей (в переводе на рубли), японские магнитофоны за 1200-2000, итальянские сапоги. Цены были фантастическими даже по западным меркам — килограмм шоколада в США стоил 1,5 доллара, а в советском валютном магазине целых 15 долларов. Но что такое завышенная цена, когда товар больше нигде не достать?
Теперь, в августе 1993-го, этот бизнес должен был жить по новым правилам. И тут появился концерн «Олби» — детище молодого и амбициозного Олега Бойко. В 1990-1993 годах Бойко создал ЗАО «Концерн "ОЛБИ"» («Олег Бойко Инвестмент») и сеть OLBI-Diplomat, торгующих по дебетовым валютным карточкам. У «Олби» были связи, капитал и грандиозные планы.
— Мы превратим эти пыльные «стекляшки на отшибе» в самые элитные торговые точки столицы, — говорил Бойко своим партнерам. — Туда будут заходить немногие, но со многим в кошельках.
«Олби» выложил на чековом аукционе около 1,5 миллиарда рублей и скупил 20% акций «Березки». Добавив к этому еще 14% акций, купленных у работников напрямую, концерн контролировал уже треть предприятия. Этого хватало, чтобы влиять на все важные решения.
Но Юрий Шичков, получивший как рядовой работник жалкие 0,23% акций, думал иначе. Зачем делиться прибылью с какими-то инвесторами? Ведь если командовать самостоятельно и бесконтрольно, можно получать не дивиденды с крохотного пакета акций, а весь денежный поток предприятия. Директорская логика была проста: «Мое предприятие — мои правила».
Проблема заключалась только в том, что формально предприятие принадлежало не ему.
Великий обман в торговом зале
Решение пришло быстро и элегантно. В рамках АО «Русская березка» возникло новое юридическое лицо — ТОО «Березка-2». В оплату уставного капитала этого товарищества должны были пойти все принадлежащие работникам акции. А директором нового ТОО становился, естественно, Юрий Шичков.
Учредительное собрание состоялось в одном из торговых залов магазина на Пятницкой. Зал вмещал максимум сотню человек, но по протоколу на собрании присутствовали 253 акционера. Все остальные восемь магазинов сети в тот день и час продолжали работать в обычном режиме.
— Как это получилось? — недоумевала потом продавщица Галина Смирнова. — Я же весь день стояла за прилавком, торговала. Когда успела проголосовать?
— А мы что, тени что ли? — возмущалась Тамара Петровна. — В протоколе написано, что я была на собрании, а сама я об этом собрании впервые слышу!
Магия корпоративного права работала безупречно. Большинство продавщиц даже не подозревали, что стали участниками исторического решения. Они отдали свои акции новому ТОО и уполномочили господина Шичкова голосовать от их имени. Навсегда.
Но самое интересное началось, когда оказалось, что Московский фонд имущества тоже «заиграл» на стороне директора. 20% государственных акций внезапно стали голосовать так же, как акции трудового коллектива. Заместитель председателя Фонда имущества Москвы господин Голованов даже стал членом совета директоров «Березки».
— Олби? — усмехался теперь Шичков. — А кто это такие? У них всего 20% голосов, а у меня — 71%. Пусть идут лесом со своими инвестициями.
Концерн, выложивший полтора миллиарда рублей за свою долю, внезапно оказался в меньшинстве.
Когда акционеры стали предателями
Руководство «Олби» поначалу не поверило происходящему. Как это так — заплатили реальные деньги, а получили фикцию? Но Юрий Шичков был непреклонен: никаких инвестиций, никакого развития, никакого партнерства. Он решил, что при таком раскладе концерн можно просто игнорировать.
Руководство концерна решило действовать цивилизованно — раз акции продаются, значит, их можно покупать. «Олби» развернул настоящую кампанию по выкупу ценных бумаг у сотрудников магазинов. Деньги предлагались настоящие, звонкие, в отличие от туманных обещаний дивидендов в неопределенном будущем. К весне 1994-го уже 78 работников расстались со своими бумажками — концерн заполучил дополнительные 14% к своим базовым 20%.
Шичков отреагировал со скоростью опытного шахматиста, увидевшего угрозу мату. Директор молниеносно перекроил реестр акционеров, словно фокусник, превращающий стаю голубей в одного кролика. Где раньше красовались 280 фамилий сотрудников, теперь значилась единственная запись — ТОО «Русская березка-2».
Когда люди из «Олби» явились регистрировать свои новые приобретения, их встретили с каменным спокойствием:
— Господа, вы, видимо, стали жертвами мошенничества. Ваши продавцы не владели тем, что вам якобы продали. Все акции находятся в собственности товарищества.
Обманутые работники кинулись жаловаться в Министерство финансов. Чиновники ответили сухо и по делу: передача акций без личного письменного согласия каждого владельца является нарушением закона. Учредительные бумаги ТОО — пустая декларация о намерениях, не более.
Специализированная фирма, ведущая учет ценных бумаг, деликатно намекнула руководству АО на криминальный характер их махинаций. Шичков воспринял замечания профессионалов как досадную помеху и немедленно разорвал контракт с «зарвавшимися» экспертами. Теперь он сам контролировал всю отчетность по акциям.
Настало время для главного акта возмездия. Директор вынес вердикт, суровый и окончательный: изменники должны понести наказание!
— Вы предали доверие товарищей, — внушал Шичков каждой провинившейся сотруднице во время многочасовых воспитательных сеансов в своем кабинете. — Вы нанесли удар по единству коллектива!
Формально никого не выгоняли за политические взгляды — все оформлялось как добровольный уход. Правда, желание покинуть родное рабочее место рождалось в душах провинившихся только после продолжительных разъяснений о грозящих им обвинениях в растрате и злоупотреблении служебным положением. Месяц спустя примерно 60 бывших совладельцев предприятия оказались за воротами.
Галина Смирнова проработала в «Березке» пятнадцать лет. Ее трудовая книжка была безупречна — ни одного взыскания, ни одного прогула. Но она продала свои акции за 50 тысяч рублей, чтобы купить лекарства больной матери.
— Собственное желание? — горько смеялась она. — Да я просидела в его кабинете с утра до вечера. Он мне объяснял, что я преступница, что меня посадят, что детей отберут. А потом предложил: «Пишите заявление по собственному, и забудем».
Последний ход конем и крах системы
Руководители «Олби» поставили на судебную тяжбу, как на последнюю карту. Обиженные сотрудники магазинов потребовали через суд аннулировать все манипуляции с реестром. Стратегия выглядела безупречно: добиться возврата 14% акций через судебное решение, затем скупить у Московского фонда имущества недостающие бумаги до получения большинства голосов, созвать акционерное собрание и отправить Шичкова на заслуженный отдых.
Однако директор уже освоил особенности отечественного правосудия образца 1990-х. Судебные заседания назначались и отменялись с завидным постоянством — ровно десять раз адвокаты Шичкова мастерски саботировали процесс. То обнаруживались процедурные нарушения, то защита просто не являлась в зал. Судья налагал символические взыскания — несколько десятков тысяч рублей штрафа. Для человека, вращающего миллиардные потоки валютной торговли, подобные санкции были сущим пустяком.
В этот момент Шичков явил миру шедевр корпоративной изобретательности. АО объявило о десятикратном увеличении количества акций через дополнительную эмиссию. Математика была убийственной: доля «Олби» в 34% автоматически сжималась до жалких 3,4%, даже если концерн выиграет все судебные баталии.
Судьбоносное собрание акционеров состоялось 9 октября в подмосковном Пущино — поездка туда отнимала половину дня. Делегация «Олби» все-таки преодолела расстояние, но встретила непреодолимое препятствие у входа:
— Ваши полномочия оформлены с нарушениями, — холодно сообщили регистраторы.
— Позвольте, мы же владельцы части компании! — пытались протестовать представители концерна.
— Предъявите документальные подтверждения. Согласно нашим записям, подобных владельцев не существует.
Финальный счет оказался разгромным. Шичков получил абсолютную власть над предприятием. Концерн «Олби» списал на убытки полтора миллиарда рублей и отступил. Шестьдесят бывших сотрудников остались без работы и без компенсаций.
Правда, победитель оказался владельцем весьма специфическим. Экономист Лариса Пияшева придумала для таких случаев термин «недоприватизация». Предприятия формально переставали быть государственными, но и полноценной частной собственностью не становились. Доходы получала узкая группа управленцев, не имевших права ни продать актив, ни завещать наследникам.
Шичков контролировал потоки денег, но не мог распорядиться самой «Березкой». Такая ситуация стимулировала не долгосрочное развитие, а максимально быстрое извлечение прибыли, пока директорское кресло не досталось другому.
«Чубайсовская схема приватизации провалилась не из-за обилия проходимцев, — анализировали творившееся современники, — а потому что дала результат, противоположный задуманному. Подобная экономика не обретала эффективность — она просто разваливалась».
Статистика подтверждала пессимистические прогнозы: к завершению приватизационной программы половина российских предприятий балансировала на грани банкротства.
Пострадавшие акционеры «Березки» исходили все административные инстанции и добрались до кабинета самого Чубайса. Главный приватизатор страны на словах осудил творящееся безобразие, но в официальном ответе посоветовал решать вопросы через суд. О качестве судебной системы тех лет каждый читатель может судить самостоятельно.
Галина Смирнова устроилась продавщицей в обычный рыночный магазин. Зарплата в три раза меньше, чем в «Березке», социальный пакет — никакой. Но зато теперь она точно знала: акционером быть опасно для здоровья.
— Говорили нам: станете хозяевами, — усмехалась она. — Стали. Только хозяева — это директора, а мы как были наемными работниками, так ими и остались. Вот только теперь еще и без работы.
История «Русской березки» стала символом целой эпохи. Эпохи, когда народная собственность стала ничьей, а ничья стала директорской. Когда 280 акционеров превратились в одного, а один — в полновластного хозяина чужого труда.
Впрочем, разве это не то, чего от приватизации и ожидали ее авторы? Главное ведь было не дать коммунистам вернуться к власти. А что там будет с какими-то продавщицами, так кого это интересовало?