— Ага, удобно, да? Понаделала детей, а потом — «Полина, ты старшая, ты и занимайся». А у меня, между прочим, свои планы на жизнь! — Полина с силой швырнула сумку на пол и посмотрела на мать с таким гневом, что у той дрогнули губы.
— Не ори! Я устала! — Серафима, в старом трикотаже и с банкой краски в ладони, присела прямо на подоконник. — Понимаешь? У-ста-ла! Целый день на ногах, ремонт, кастрюли, уроки с Колей. А ты приходишь — и давай мне претензии!
— Это не претензии. Это крик души! Мне двадцать три. Я не нянька! Я не рождала этих детей!
Серафима встала. Короткая пауза. Потом — тихо, будто самой страшно:
— А я родила — и что? Куда мне было? Отцов у них нет. Один сгинул, второй сдох, третий сбежал. Ты у меня одна надежда.
Полина горько рассмеялась:
— Так вот как? «Одна надежда»? Я у тебя как тряпка — вытираешь об меня всё! А я — человек. У меня тоже душа есть, планы, чувства. Я не виновата, что тебе всё время не те мужики попадались!
— Ты хочешь уйти?
— Я уже ушла, мам. Я просто пришла предупредить. Я снимаю комнату. У меня работа. С Ксюшей, Колей и Мишей — разбирайся сама. Я больше не буду.
Серафима молча опустилась на табурет. Ноги подкашивались. Её старшая дочь уходила. Навсегда.
Когда Полина родилась, Серафиме было всего девятнадцать. Ласковая, доверчивая девочка, без памяти влюбилась в парня из соседнего техникума. Тот клялся в вечной любви, обещал дом и собаку, а потом исчез после выпускного, оставив только записку: «Извини, не готов».
Родители выгнали Симу, бабушка отказалась помогать — «сама виновата». Девочка появилась на свет в роддоме №3 в Вятке. Городок маленький, слухи быстро расходились. На улицах Симу сторонились. Говорили, «гулящая», «дурочка». Но она старалась. Работала, растила Полину.
Потом был Юра. Шофёр. Мягкий, спокойный. У Полины появился шанс на отца. Но когда родилась Ксюша, Юра исчез. «Не тяну двоих». Сказал — и ушёл.
Третья беременность — от соседа, Влада. Тот даже не знал, что ребёнок его. Просто был период, когда всё рушилось. В роддоме Серафима подписала отказ от отца — Миша родился уже без графы в свидетельстве.
— Я просто хотела, чтобы меня кто-то любил, — часто повторяла она. — А дети — это навсегда.
Полина взрослела быстро. Когда ей было девять, она уже знала, как варить кашу и менять подгузники. В двенадцать — умела утешать Ксюшу при ночных страхах. В пятнадцать — бегала в садик за Колей и в аптеку за каплями для матери.
Серафима не пила, не курила, не гуляла. Она просто уставала. Её жизнь была вязким болотом: работа, дети, бесконечные долги и коммуналка. А ещё — обида на всех. На мужчин. На родителей. На государство. Даже на Полину — за то, что выросла слишком правильной. Честной. Горькой.
— Не забывай, кто тебя поднял, — шипела Сима, когда Полина говорила, что мечтает уехать. — Ты же у меня всё забрала: молодость, мечты. Я ради тебя всё!
А Полина мечтала. О своей квартире. О новой фамилии. О том, как однажды она выключит телефон, сядет в поезд и поедет — куда угодно. Лишь бы не слышать этот вечно упрекающий голос.
После школы Полина поступила в педколледж. Преподаватели говорили: «Ты светлая. Иди в психологи». Она слушалась. Училась. Но каждый вечер бежала домой — готовить ужин, проверять уроки Ксюши, покупать молоко для Миши. Потому что мать вечно на подработке: то моет полы в торговом центре, то красит стены в частном детсаду.
К двадцати один Полина уже работала в школе. А зарплата — 14 тысяч. Почти всё уходило в дом. На таблетки, на одежду для детей, на ремонты.
И всё чаще появлялась мысль: «А если просто уйти?»
Но страх держал. Бросить Ксюшу, Колю, Мишу? А если мать запьёт? Если младшие пропадут?
Она жила в напряжении. Не дыша. Как будто под водой.
— Полиночка, можно я у тебя переночую? — шёпотом спросила Лена, коллега из соседнего класса.
— Конечно. Что случилось?
— Ушла от мужа. Бьёт. Сына к маме увезла, а сама пока — в никуда. Извини.
Полина вытащила старый матрас, разложила плед. Поставила чайник. А потом — слушала. До трёх ночи. Про удары, про «ты без меня никто», про одиночество.
И вдруг сказала:
— Лена, я сама живу, как заложница. Только вместо мужа — мама. Надоело. Я тоже хочу дышать.
— Так дыши.
Утром Полина пошла и сняла комнату. За 7 тысяч. Без удобств. Зато тишина. Тишина — это тоже роскошь.
— Это предательство, — сказала мать. — Ты думаешь, у тебя новая жизнь? А ты без семьи никто. Одна в этой жизни — пропадёшь!
Полина молча подняла чемодан.
— Я не одна, мама. Я с собой. И мне этого хватит.
Сначала было трудно. Никакой духовки. Коммунальный душ. Бабка-соседка, которая жаловалась на шум от чайника.
Но были и плюсы: свои стены. Возможность заснуть, не услышав: «Полина, подогрей мне!» или «Где мои носки?!»
Она стала больше спать. Начала вязать. По выходным гуляла по набережной. Разрешила себе кофе — с корицей, за 120 рублей. Просто так.
И именно в такой день — с кофе в руке, с пледом на плечах — она встретила Артёма. Разговорились в библиотеке. Он читал Чехова. Она — психологию подростка. А потом — кино, пицца, прогулки.
— Ты счастливая, — сказал он однажды. — И даже не понимаешь, как ты светишься.
— Я просто теперь живу, — ответила она.
А потом снова раздался звонок.
На пороге стояли мама и Ксюша.
— Забирай Ксюшу. Убегает из дома. Говорит: «Я — не Полина. Я не буду горничной!»
Полина закрыла глаза. Сделала вдох. Потом — открыла дверь шире.
— Входи. Но предупреждаю — на пару дней. Я — не мать. Я сестра.
Серафима, впервые за многие годы, выглядела сломленной.
— Я не справляюсь. Колю исключили из школы, Миша дерётся, Ксюша убегает. —Я думаю, ты поможешь!?
— Я уже помогла, мама. Двадцать лет. А теперь — помоги ты. Себе. Детям. Научи их не быть мной. Не повторять мой путь.
Серафима молчала. Её губы дрожали. Потом — села на стул и заплакала. Первый раз. Она была настоящей.
Полина переехала в двухкомнатную квартиру — взяла ипотеку. Артём стал её мужем. У них родился сын. Ксюша поступила в колледж — теперь они иногда пьют чай на кухне, обсуждают фильмы.
Серафима навещает внука. Она изменилась. Стала тише. Больше слушает.
Иногда — помогает. Иногда — просто молчит. И это уже прогресс.
Когда Миша в очередной раз сбежал из школы и пришёл к Полине, она долго смотрела на него. А потом сказала:
— Я тебя люблю. Но у тебя есть мама. Я — не она. Я помогу, но на моих условиях. Будешь жить со мной — учишься, работаешь, помогаешь. Без капризов. Ты уже не малыш. Решай.
Он ушёл. Через два дня вернулся — с вещами.
— Я хочу быть, как ты.
Полина села рядом. Обняла его. И подумала: «А может, всё было не зря?»
Иногда, чтобы по-настоящему помочь — нужно уйти. Обрести себя. Только став целым, можно дать опору другим. Не жертвуя собой. Не растворяясь. И быть доброй — не значит быть удобной.