Старый почтальон Николай Павлович уже не носил форму, разве что кепку, с мятым козырьком, выгоревшую на солнце. Он давно был на пенсии, но каждое утро выходил на улицу, будто собирался делать обход. Люди смеялись: "Опять наш Палыч проверяет, все ли дома." И он действительно обходил все дома, не по привычке, а по памяти. Каждый подъезд, каждое имя на почтовом ящике - как глава из книги, которую никто, кроме него, не читал.
Однажды возле мусорного бака он увидел странный конверт: старый, пожелтевший, но нераспечатанный. На нём был чёткий, аккуратный почерк: "Серёже. В день, когда он станет взрослым."
Он подержал письмо в руках и не смог выбросить. Отнёс домой, сел за стол, заварил крепкий чай. Смотрел на конверт долго, будто слышал дыхание того, кто его писал.
Наутро понёс его на почту. Там, конечно, только пожали плечами: ни марки, ни даты, ни фамилии отправителя. Но он попросил:
- Я сам попробую найти его. Мне ведь делать-то всё равно нечего.
И начались поиски. Палыч обошёл весь район, расспрашивал соседей, просматривал старые подъезды, вспоминал, где когда-то жил мальчик Серёжа.
Через неделю он нашёл старую женщину - Валентину Егоровну, которая жила одна и почти не выходила. Она посмотрела на письмо, дрожащей рукой провела по надписи и села, не говоря ни слова.
- Это вы писали?
- Я. Сыну. Он... погиб. На стройке. Несчастный случай.
Она взяла конверт и просто прижала к груди.
Палыч молчал. Хотел уйти, так как почувствовал себя лишним. Но она подняла глаза и сказала:
- Зайдёте на чай?
Палыч не мог отказать.
- Вы его не читали? — спросила она вдруг, почти шёпотом.
- Нет.
- Я ведь столько лет думала, что не успела сказать ему самое главное. А сейчас... будто он здесь. Сидит, слушает. Как в детстве. Понимаете?
И она рассказала свою историю, периодически прерываясь и уходя мыслями куда-то очень далеко.
Когда Серёжа был совсем маленьким она растила его сама, приходилось трудно, времени совсем не хватало: работала на двух работах, домашние дела, старая мама, которой тоже надо было помогать. Серёжа рос сам по себе.
Валентина Егоровна знала, что в суете и заботах упускает главное - тепло, которое нужно ребенку, чтобы расти счастливым. Однажды, когда Серёжа заснул, она села за стол, взяла чистый лист и начала писать письмо.
Оно было наполнено простыми словами: признаниями в любви, обещаниями быть рядом, объяснениями, почему мама иногда не может сказать всё сразу.
Она писала о том, что жизнь порой бывает сложной, но вместе с ним она готова пройти через всё. Писала, что каждый момент с ним - это подарок, и что она хочет, чтобы он знал: он важен.
Это письмо было не для Серёжи в первую очередь. Это был её способ найти силы и слова, чтобы изменить то, что казалось неуловимым - их общение и взаимопонимание.
Но когда Серёжа подрос, мама не смогла отдать ему это письмо. Она спрятала его, боясь, что слова будут звучать слишком поздно или неправильно поняты.
Письмо оставалось на полке, как тихое напоминание о том, как иногда трудно выразить чувства, даже если они глубоки и искренни.
Палыч молча кивал. Он понимал эту незнакомую женщину и, казалось, чувствовал сейчас то же самое.
В тот вечер он не пошёл домой. Вернулся на лавочку у своего подъезда, глядя на чужие окна. Где-то в них - дети, которые станут взрослыми, взрослые, которые боятся стать старыми, старики, которые каждый вечер ждут, что кто-то вспомнит о них.
А в голове всё звенело: «Письмо, которое ждал не получатель, а тот, кто его писал».
На следующий день он достал старую коробку с вещами, которые хранил на всякий случай. Среди них лежал пожелтевший лист бумаги: черновик письма к его дочери. На нём было лишь одно слово: «Доченька…» Он так и не отправил его. После ссоры многолетней давности она ушла, громко хлопнув дверью. С тех пор ни звонка, ни весточки. Палыч писал много лет, но ответа не было, и он перестал это делать. Это было последнее письмо, которое он хотел отправить, но не смог подобрать слова.
Но теперь он точно знал.
Он сел и дописал письмо:
«Доченька,
Я не стану просить прощения в этом письме - не потому что не сожалею, а потому что слишком много времени прошло в молчании. Слова извинений иногда звучат слишком слабо рядом с тем, что мы теряем, когда не говорим их вовремя.
Я пишу не чтобы вернуть всё назад. Я пишу, чтобы ты знала: я живу с мыслями о тебе каждый день. Без упрёков, без ожиданий, просто с надеждой, что у тебя всё хорошо. Что ты улыбаешься, когда просыпаешься утром. Что у тебя есть кто-то рядом, кто знает, как ты смеёшься, и кто успокаивает, когда тебе плохо.
Я стал старше не только телом, но и сердцем. Понял многое, когда уже не с кем было это обсудить. Но если однажды ты захочешь снова поговорить - не как раньше, а по-настоящему - я буду рядом. Или хотя бы поблизости. Как фонарь, который горит не потому что нужен, а потому что не может не светить.
Я не знаю, когда ты это прочитаешь. Может, никогда. Но мне стало легче, просто написав тебе.
Ты - всё равно моя девочка. И это не изменит ни время, ни тишина.
Папа.»
Он вложил письмо в конверт и сам понёс на почту. Уже не как пенсионер, а как почтальон, который, наконец, нашёл самый важный адрес в своей жизни.
