Мамины рассказы

Валерий Егорович Филимонов был человеком системы. Он знал расписание электричек, курс доллара, свой вес по дням недели и даже среднюю скорость работы своей кофемашины. Он работал юристом в районной администрации, носил галстук даже в булочную, и был убеждён, что жизнь - это договор, в котором важно всё прописать мелким шрифтом. Он не верил в знаки судьбы, не любил сюрпризы и каждый будний день покупал один и тот же багет и кофе в одной и той же пекарне. В 9:15. Минуту в минуту. Без фантазии, но с преданностью...

В тридцать пять Лена поняла, что не умеет быть счастливой. Жизнь шла по плану: хорошая должность в офисе, стабильный муж, не пьёт, не гуляет, работает. Дочка - отличница, воспитанная и тихая. Казалось бы, живи да радуйся. Но Лена просыпалась каждое утро с ощущением, будто живёт не свою жизнь. Всё было правильно, как в учебнике по "правильному" счастью. Только внутри пусто. В ноябре, когда мама попала в больницу после инсульта, Лена взяла отпуск и поехала в родной город. В доме детства с облупленным подъездом пахло сыростью, старой мебелью и чем-то ещё...

Ольге было тридцать девять, когда она впервые зашла в приют. На улице шёл дождь, как будто кто-то наверху понимал, что в такой день не нужно солнце. Нужна тишина, и немного решимости. Она всегда хотела быть матерью. Не «мамочкой» с обложки, не идеалом, а просто той, к кому бегут с рисунком, с разбитой коленкой, с первой двойкой. Но жизнь выстраивала стены. Сначала - «надо закончить университет». Потом - «сейчас не время». Потом - «он ушёл, и хорошо, что без ребёнка». А потом - «у вас не получится»...

Иван Ефимович раньше был токарем 6-го разряда на заводе. Руки у него были, как у скульптора: мог выточить втулку с точностью до сотых миллиметра. Говорил он мало, слушал много, все его уважали. Жена Зинаида работала в бухгалтерии. Три года не могли родить, а потом сразу двойня - Таня и Света. Жили в однушке: душно, тесно, но зато вместе. В 91-м завод остановился. Сначала временно, потом - навсегда. В цеху осталась лишь тишина. Станки покрылись пылью, а Иван Ефимович - седыми пятнами по вискам. Он долго искал работу...

Старый почтальон Николай Павлович уже не носил форму, разве что кепку, с мятым козырьком, выгоревшую на солнце. Он давно был на пенсии, но каждое утро выходил на улицу, будто собирался делать обход. Люди смеялись: "Опять наш Палыч проверяет, все ли дома." И он действительно обходил все дома, не по привычке, а по памяти. Каждый подъезд, каждое имя на почтовом ящике - как глава из книги, которую никто, кроме него, не читал. Однажды возле мусорного бака он увидел странный конверт: старый, пожелтевший, но нераспечатанный...

Ленинград, 1977 год. Сугробы по колено, очередь за сосисками извивалась как ленточка на ветру вдоль улицы. А в мастерской на углу Фонтанки тепло, пахнет маслом, деревом и старыми секретами. Хозяин мастерской - Григорий Маркович. Худощавый пожилой мужчина, в жилетке, с часовой лупой на глазах, как будто он не часы чинит, а смотрит сквозь неё в другой мир. Григорий Маркович был тихим, из тех, кто слушает больше, чем говорит. Люди приносили ему не только часы, но и свои исповеди.  Жил он один. Жена умерла лет 10 назад...

Я переехала в эту квартиру в конце октября. Осень была тёплой, но в воздухе уже витала прохлада. Новое жильё - хрущёвка в спальном районе, стены тонкие, соседи тихие. Всё вроде бы нормально. Только вот с одной стороны стены по вечерам начинались странности. Каждый день, ровно в 21:30 за стеной кто-то начинал неуверенно наигрывать «Подмосковные вечера» на фортепиано. Аккорды звучали неровно, с запинками, иногда фальшиво. И почти сразу к музыке присоединялся голос - слабый, пожилой, но старательный...

- Мам, а ты знаешь, что кошки умнее собак? - Это мнение. - А ты что не согласна? - А это уже другой вопрос. Маша сидела на кухне, вырезала фигурки из бумаги и озвучивала каждую новость, которую находила в детской энциклопедии. Маме это нравилось: с Машей в доме было ощущение постоянного весёлого телевидения. Только ведущая - одна и очень активная. - Смотри! Тут написано: «У кошек лучше развита кратковременная память, чем у собак». Это факт? - Факт. Его можно проверить. - А то, что кот Барсик смотрит на меня умнее, чем дядя Саша — это тоже факт? - Нет, это мнение...

Ты спрашиваешь, любила ли я кого-то до папы? Конечно, любила. Иначе, как бы я узнала, что такое настоящая любовь? Это было в июле. Мне тогда было девятнадцать, и я чувствовала себя взрослой потому, что могла пить чёрный кофе без сахара. Мы жили в старом доме, с подъездом, где вечно пахло газетами и краской. Лифта не было, зато на крыше был люк - старый, ржавый, и всегда почему-то приоткрытый. Я поднималась туда почти каждый вечер. С книжкой, с пледом, иногда просто посмотреть, как зажигаются окна в чужих домах...

Каждую зиму я носила варежки, связанные моим дедом. Толстые, синие, с вытянутыми петлями и смешным рисунком: то ли снежинкой, то ли цветком. Он вечно путался, когда вязал узоры. -Но главное, чтобы руки не мёрзли! - говорил он, натягивая их мне почти до локтей. - Красота не главное, тепло важнее! Я тогда фыркала. Мне хотелось магазинные, пушистые, с зайчиком, а он приносил эти - колючие, смешные, но невероятно тёплые. И всегда спрашивал: - Ну как? Не продувает? И я, закатывая глаза, бурчала: - Нет, дед, всё нормально… Дед ушёл, когда мне было восемнадцать...

Ах, война,  Что ты сделала, подлая, Стали тихими наши дворы. Наши мальчики головы подняли, Повзрослели они до поры,- пели мы когда-то вместе с Булатом Окуджавой. Что ты, подлая, сделала… Миллионы загубленных жизней… Ради чего? Всем, кто перенёс эту трагедию, было трудно - и на фронте, и в тылу. Но самая тяжёлая доля, на мой взгляд, выпала, конечно, матерям. Только они знают, как это провожать на фронт своих сыновей и дочерей, не зная, вернуться они назад или нет. Ещё вчера их мальчики бегали по дорожкам, играя в «войнушку», а девочки пеленали своих кукол, а сегодня они уже сами стали солдатами...

Я всегда любила стихи и, сколько себя помню, всегда читала их: на утренниках в детском саду, на школьных праздниках, на сцене в Доме культуры, на конкурсах чтецов. Вот это стихотворение, о котором я хочу рассказать, я прочла где-то в шестом классе в какой-то газете (автора, к сожалению, не помню и интернет не помог). Но я запомнила его на всю жизнь (сейчас мне почти 70 лет). Я хочу, чтобы и вы вспомнили стихи и песни о войне, а возможно, вы их прочитаете впервые. Все они рассказывают нам о наших героях, которые защитили нас от фашистской чумы...