В канун юбилея Иосифа Бродского (1940 – 1996), 85-летие со дня рождения которого отмечается сегодня, 24 мая, в Государственном Кремлёвском Дворце состоялся моноспектакль актёра, режиссёра и телеведущего Владимира Глазунова, посвящённый творчеству и судьбе Иосифа Александровича. Он так и назывался: «Бродский. История жизни».
Спектакль этот получился захватывающе интересным и очень необычным. Владимиру Глазунову удалось соединить в нём серьёзный анализ поэзии Бродского, биографический рассказ о его жизни и одновременно – деликатно и ненавязчиво – высветить важные и зачастую трагические моменты судьбы одного из самых значительных мастеров слова ХХ века.
Бродский ворвался в литературу, имея всего лишь восемь классов образования (как после этого не поверить, что истинная одарённость – дар, ниспосланный свыше?!), а его поистине вселенское одиночество стало расплатой за желание всегда писать по правде. Да-да, казалось бы, всего-то. И это при том, что Иосиф Александрович никогда не выступал против советского строя, никого не критиковал – он писал о любви и смысле человеческого предназначения, отчаянно искал его и своё место в контексте глобального мироустройства. И тем самым кардинально отличался от подавляющего большинства своих современников-соотечественников. А в СССР с теми, кто не вписывался в систему, мягко говоря, не церемонились: таких людей власти считали опасными, ведь интеллектуальная независимость могла стать для режима бомбой замедленного действия…
Бродский нигде больше официально не учился, хотя, по сути, всю жизнь занимался самообразованием. Уйдя из школы, он впервые не прислушался к мнению родителей. Ему столько всего было интересно! Перепробовал самые разные профессии, с особенной ностальгией вспоминал, уже повзрослев, как мальчишкой устроился смотрителем маяка, это удивительное чувство – не просто одиночества, но контакта с огромной неведомой, мощной стихией. А ещё он очень рвался в геологическую экспедицию, которая тоже сулила встречу с чем-то новым, неведомым, манящим… Он словно торопился нащупать пульс жизни, ощутить – хотя бы интуитивно - её смысл. Потом, на суде, куда его привезут из заключения, – Бродский был арестован за тунеядство и испытал на себе «воспитательные методы» советской психушки - частую смену мест работы ему тоже вменят в вину. И отправят в ссылку на Север, без права обжалования приговора. Вот только там он вдруг впервые за долгое время обретёт покой и новую, идущую откуда-то из глубины сознания, души, сердца – Бог знает откуда – новую силу, более зрелое ощущение слова, вырастет многократно над собой как поэт.
«В деревне Бог живет не по углам,
как думают насмешники, а всюду.
Он освящает кровлю и посуду
и честно двери делит пополам.
В деревне он — в избытке. В чугуне
он варит по субботам чечевицу,
приплясывает сонно на огне,
подмигивает мне, как очевидцу.
Он изгороди ставит. Выдает
девицу за лесничего. И в шутку
устраивает вечный недолет
объездчику, стреляющему в утку.
Возможность же все это наблюдать,
к осеннему прислушиваясь свисту,
единственная, в общем, благодать,
доступная в деревне атеисту».
Эти строки написаны там, в Архангельской области, в деревне Норинская, куда Иосифа Александровича отправили на перевоспитание. Правда, через год (вместо положенных по приговору суда пяти лет) освободили – его стихи к тому времени уже во всю ходили по рукам в Советском Союзе, за него хлопотала Анна Андреевна Ахматова, с которой молодого поэта свела однажды судьба и которая стала его наставником, другом, ангелом-хранителем. Письма в поддержку Бродского направляли советским властям Самуил Яковлевич Маршак, Дмитрий Дмитриевич Шостакович, Корней Иванович Чуковский. Слова поддержки в адрес опального поэта приходили даже из-за рубежа, где о творчестве Бродского тоже успели узнать, – например, от знаменитого французского писателя, публициста, философа Жан-Поля Сартра. Вернувшись в Ленинград, Бродский уже был не только состоявшимся, но и фактически признанным автором. И при этом оставался мучительно одинок. Это состояние преследовало его затем почти всю жизнь. Причина, конечно же, крылась не только в неприятии его официальной Родиной – Бродский оказался на свою беду из числа однолюбов, а избранница, которая на десятилетия завладела его сердцем, предала, банально изменив с его же другом. Вышла за этого друга замуж, а потом то откликалась на зов Иосифа Александровича, то вновь отдалялась. Когда поэта вызвали в ОВИР и выдвинули требование навсегда покинуть страну (альтернативой была всё та же психушка, выжить в которой не было ни малейшего шанса), отказалась уехать с ним, несмотря на то, что к тому времени у них был общий сын.
Именно ей, художнице Марине Басмановой, Бродский посвятил не один десяток стихов, чувство к ней мучило его изнутри, и оно же, по признанию самого Иосифа Александровича, поддерживало, давало силы жить в самые трудные моменты. До тех пор, пока он не встретил свою истинную избранницу, Марию Соццани. Но это произошло уже в конце его жизни – увы, им было отмерено всего пять счастливых лет. Но всё-таки они были!
Постановка «Бродский. История жизни» вместила в себя, по сути, весь жизненный путь поэта и дала очень ёмкое представление не только о его стихах, но и том, как они рождались. Наверное, будет правильным сказать, что Владимир Глазунов сумел выстроить свой моноспектакль так, что как бы вскользь упомянутые факты биографии и краткие пояснения, основанные на дневниковых записях Бродского, становятся тем хронологическим каркасом, который помогает ориентироваться в творчестве Иосифа Александровича, причём, гидом по нему становится он сам. По ходу действия мы настолько погружаемся в материал и в такой степени начинаем доверять исполнителю, что и впрямь воспринимаем происходящее на сцене как исповедь самого поэта.
Впечатление усиливается и тем, что время от времени мы слышим в записи голос Иосифа Бродского, и точно подобранным видеорядом, и прекрасной музыкой, которая звучит не только в записи, но и в живом – великолепном! - исполнении автора, композитора Сергея Сиротина. Словно и впрямь время и пространство претерпевают загадочную метаморфозу, и мы ненадолго оказываемся допущенными в круг собеседников Бродского, тех, с кем он делится сокровенным и наболевшим. Сделано это настолько убедительно, что временами кое-кто из зрительниц в зале не мог сдержать слёз…
Иосиф Бродский – личность глубокая, противоречивая, полная внутренних противоречий и в тоже время удивительно цельная и гармоничная – в своём отношении к миру, принципиальном нежелании, граничащим с невозможностью, жить вопреки своему ощущению правды, отрекаться от себя истинного. Причём, не только в угоду чему бы то ни было, но даже ради собственной безопасности, возможности оставаться рядом с теми, кто дорог. Одиночество при таком варианте жизненного сценария становится неизбежностью. Он и сам это в полной мере осознавал.
«Когда теряет равновесие
твоё сознание усталое,
когда ступеньки этой лестницы
уходят из-под ног,
как палуба,
когда плюёт на человечество
твоё ночное одиночество, —
ты можешь
размышлять о вечности
и сомневаться в непорочности
идей, гипотез, восприятия
произведения искусства,
и — кстати — самого зачатия
Мадонной сына Иисуса.
Но лучше поклоняться данности
с глубокими её могилами,
которые потом,
за давностью,
покажутся такими милыми.
… Да. Лучше поклоняться данности
с убогими её мерилами,
которые потом до крайности,
послужат для тебя перилами
(хотя и не особо чистыми),
удерживающими в равновесии
твои хромающие истины
на этой выщербленной лестнице».
Стихотворение «Одиночество» Иосиф Александрович написал в 1959-м, в 19 (!) лет. А вот строки, обращённые в 1967-м к сыну:
«Сын! Если я не мертв, то потому
что, связок не щадя и перепонок,
во мне кричит всё детское: ребенок
один страшится уходить во тьму.
…Сын! Если я не мертв, то потому
что взрослый не зовет себе подмогу.
Я слишком горд, чтобы за то, что Богу
предписывалось, браться самому.
…Грех спрашивать с разрушенных орбит!
Но лучше мне кривиться в укоризне,
чем быть тобой неузнанным при жизни.
Услышь меня, отец твой не убит».
Казалось бы, его жизнь сложилась в итоге вполне успешно: мировое признание, Нобелевская премия по литературе (1987), обеспеченная жизнь на Западе, возможность преподавать в различных университетах и колледжах… Но одиночество этим не излечишь. Он тосковал по родителям, однако ни разу им так и не дали встретиться – даже тогда, когда Бродский перенёс операцию на сердце, и мать умоляла позволить ей полететь на два месяца в США, чтобы ухаживать за сыном. Не смог Бродский добиться разрешения даже приехать на похороны самых близких своих людей.
Только после распада СССР, в 1990-е, Анатолий Собчак приглашал его выступить с лекциями в Питере, но здоровье уже не позволяло Бродскому осуществить свою мечту и побывать на родной земле.
«…Мать говорит Христу:
— Ты мой сын или мой
Бог? Ты прибит к кресту.
Как я пойду домой?
Как ступлю на порог,
не поняв, не решив:
ты мой сын или Бог?
То есть, мертв или жив?
Он говорит в ответ:
— Мертвый или живой,
разницы, жено, нет.
Сын или Бог, я твой».
Иосиф Бродский «Натюрморт» (1971).
К этим строкам, прозвучавшим почти в самом конце вечера, уже трудно что-то ещё добавить. Разве только напомнить: несмотря ни на что Иосиф Бродский всегда считал одним из важнейших качеств человека способность быть благодарным. В 1980-м, в день своего сорокалетия, он написал:
«…Что сказать мне о жизни? Что оказалась длинной.
Только с горем я чувствую солидарность.
Но пока мне рот не забили глиной,
из него раздаваться будет лишь благодарность».
А незадолго до этого словно отпустил прошлое вместе со строками:
«Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но неважно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях».
Творческое наследие Иосифа Бродского – бесценный дар, прежде всего, нам, его соотечественникам, и всем тем, кто знает и любит русскую культуру. Его книги стоит читать и перечитывать регулярно. И можно не сомневаться: после моноспектакля Владимира Глазунова многие возьмут это за правило.
Материал подготовлен пресс-службой Государственного Кремлёвского Дворца.
Фото: Екатерина Лола