Что, если всё, что мы зовём собой — это просто идея, удерживаемая другими?
Корабль Тесея, Вася Петров и беглый крестьянин. Попробуем найти, где «Я» теряет себя.
Корабль. Назовём его, скажем, «Апогей Вселенский». Он стоит в порту, гордо поблёскивает медной обшивкой. Мы его знаем, мы его помним. Это он.
Но вот одна доска гниёт — её меняют. Потом вторую. Потом мачту. Потом весь корпус. Через время — весь корабль состоит из новых элементов. Это он?
А если, наоборот, из старых досок собрать новый — это кто? Корабль-призрак? Тень? Или тоже «он»? А если мы прикрутим к носу табличку с новым именем: «Частный случай» — это уже не «Апогей Вселенский»? Или имя — неважно? А что важно?
История про Корабль – это известный «Корабль Тесея». В какой момент перестаёт быть то же самое — тем же самым?
А теперь человек.
Говорят, что у человека за 7–10 лет меняются почти все клетки. Волосы, кожа, кровь, кишечник, даже кости — всё новое. И всё же: «Это я». Почему? Потому что так помнит общество? Потому что так оформлены документы? Потому что кто-то узнал по глазам? А если бы не узнал? Если бы ты сам забыл себя?
Где находится точка, удерживающая тождественность? В мозге? В душе? В алгоритме повторяющегося поведения? Или — ни в чём. Или — в том, кто задаёт вопрос. Для чего этот вопрос? Не для ответа. А для встряски. Он кажется дурацким, простым. Но он ввинчивается в фундамент — и расшатывает само понятие «Я», «вещь», «то же».
Философия начинается с досочки. А заканчивается — в тишине, где и табличка уже неважна, и имя, и память.
Только вопрос остаётся живым: «А я — это кто?»
А может, всё иначе? Может, «Я» — это не точка, а континуум? Не фиксированное «сам» — а текучее «непрерывно-ещё»?
Может, самотождественность — это не утверждение, а сопротивление распаду?
Не «я знаю, кто я», а «я не даю себе исчезнуть»? Тогда всё это — корабль, имя, клетки, память — не более чем временные якоря, удерживающие один поток от разлива. Если так — то вопрос не исчезает. Но он перестаёт ждать ответа. Он становится точкой входа в другое зрение.
Идея как якорь тождественности.
Предположим: то, что сохраняется, — это не объект, а идея о нём.
Корабль может быть разобран до последнего винта. Но если сохраняется идея «Апогея Вселенского», если она удерживается — в памяти, в языке, в рассказах, в знаках — тогда его тождественность живёт.
А человек? Его клетки меняются, манеры, черты, выборы — тоже. Но идея о нём удерживается:
• его матерью,
• самим собой,
• друзьями и свидетелями,
• и даже государственными архивами.
Идея «Вася Петров» — это сеть восприятий и воспоминаний, связанных в узел.
Для мороженщицы у метро, не слышавшей о Васе, он — никто. Но стоит ей узнать: «Вася — тот, кто спас собаку», — возникает новая связка идей, и появляется тождественный Вася Петров, определённый этой идеей.
Таким образом, тождественность — это не устойчивость материи, а устойчивость идеи.
А идея — это то, что может быть распределено, удерживаемо, продолжено. И может быть, именно поэтому мы ощущаем себя собой: потому что идея «я» удерживается внутри нас — и вокруг нас — как нечто связанное, узнаваемое, передаваемое.
И, возможно, самотождественность — это не логическая истина, а социально-онтологическая гипотеза, которой мы не можем не пользоваться. Потому что пока идея держится — нечто есть. А когда отпустит — исчезнет даже вопрос.
Примечание: выражение «Я — не я, и лошадь не моя», вероятно, возникло в народной среде в контексте бегства крестьян от государственных или помещичьих повинностей. Беглецы, схваченные сыскной службой, часто отрицали своё имя и принадлежность обнаруженных у них предметов (вплоть до лошади), чтобы избежать идентификации. Это форма отказа от тождества — попытка стать никем. Источник: словарь В. И. Даля и историко-этнографические комментарии.
Если тема отозвалась — присоединяйтесь к Telegram-каналу «На самом деле»
https://t.me/nasamomdele_lilia