В самый разгар весны молодые стали заступать в караулы вместе со старослужащими. Перед этим они всё свободное время зубрили УГиКС – Устав гарнизонной и караульной служб.
- Обязанности часового и то, что запрещается на посту, вы должны знать как «Отче наш…» – напутствовал при этом будущих «караульных волков» ротный замполит, капитан Милованов. – Даже если вас разбудят посреди ночи, вы должны без запинки процитировать эту «солдатскую Библию» с любого места. И помните: каждый пункт Устава написан кровью…
И «молодняк» старался вовсю, резонно решив, что лучше ходить во внутренний и гарнизонный караулы, чем «гнить» в нарядах по роте или по кухне. Да и какое-никакое, а всё ж разнообразие в однообразных армейских буднях (не зря же существовала такая расхожая присказка: «В армии хоть всё и безобразно, зато однообразно»). Одним зубрёжка давалась легко и непринуждённо, другим приходилось прилагать значительные усилия, чтобы запомнить громоздкий массив текста. Глядя на то, как некоторые бедолаги-сослуживцы маются над Уставом, Витьке пришли на ум строки, прочитанные в одном из дембельских альбомов:
«Стоят столы дубовые,
Сидят жлобы здоровые,
Их лица – без понятия:
Идут политзанятия…».
После изучения Устава начались практические занятия в «Караульном городке», где в миниатюре были представлены все посты внутреннего караула: солдаты отрабатывали порядок заряжания и разряжания оружия, приёма и сдачи поста, смены часового и многие другие премудрости караульной службы.
Самым злополучным на базе хранения вооружения и техники считался пост № 1: прямо на него выходили окна штаба воинской части, и часовой всегда находился на виду у отцов-командиров: «загаситься» где-нибудь было практически нереально. Здесь располагались склады с РАВ (ракетно-артиллерийским вооружением), а также продовольственные и вещевые склады. К тому же пост пользовался среди военнослужащих дурной славой: в феврале 1995-го, когда у «духов» заканчивался КМБ, за одним из вещевых складов, примостившись на нижних ступеньках металлической лестницы, застрелился старослужащий – рядовой Емельянов. Поговаривали, что из-за несчастной любви; но ходила и другая версия: устал от издевательств сослуживцев…
А в мае, когда дембеля вот-вот должны были отправиться в родные пенаты, на минном ограждении у склада РАВ подорвался рядовой Малышев по прозвищу Малой (он и на самом деле был невысокого роста и тщедушного телосложения). Ему срезало полступни на левой ноге и взрывом отбросило на колючую проволоку – с неё Малого потом и сняли. И на какой ляд он полез туда? – так и осталось загадкой… Но на этом злоключения Малого не закончились: произошло расщепление кости, и началась гангрена. Ногу сначала отняли по колено, а потом и вовсе отрезали. В конце августа он приехал в часть за необходимыми документами – уже на протезе и с тростью в руке…
Ещё один трагический случай произошёл на 1-м посту в начале июня 1995-го: в предрассветном часу, забравшись на вышку, застрелился рядовой Якунин из мартовского призыва. К этому времени Витька Забродин успел сдружиться с этим немногословным и рассудительным парнем из 2-й роты охраны. Перед заступлением в караул Витька столкнулся с Вовкой Якуниным на лестнице казармы: тот показался ему каким-то удручённым, потерянным, что ли… В потухшем и безучастном взгляде его небесно-голубых глаз читались неизбывная грусть и смертельная тоска. Сам Вовка на Витькины расспросы о том, что случилось, лишь отмахнулся:
- Да, так, ничего серьёзного, давление, видимо, подскочило. В медпункте дали таблетку: сейчас приму, и всё пройдёт…
Но не прошло… Когда новая смена прибыла менять рядового Якунина, того у калитки поста не оказалось.
- Ну, и где он?.. – задался тревожным вопросом разводящий – прапорщик Красин. – Поди, заснул ненароком… Ну-ка, Забродин, ты у тех складов посмотри, а ты, Доронин, – у тех…
Солдаты все углы на посту обшарили, но Вовка как в воду канул. «Неужели с поста сбежал?..» – подумал в тот момент Витька.
Осталось одно-единственное место, которое ещё не проверили, – караульная вышка. «Забродин, давай, лезь наверх, – приказал прапорщик. – На, вот, фонарь возьми…».
Громыхая кирзачами, Витька буквально «взлетел» на вышку: откинув брезентовый полог, он едва не выронил фонарик из рук. Там, на полу, в луже крови лежал Вовка: пуля вошла под левый глаз и, выбив кусок черепа, «пригвоздила» его к железной стенке вышки…
Витька не успел опомниться, как оказался внизу. Срывающимся от пережитого шока голосом он только и смог вымолвить: «Там… Там… Якунин…».
Разводящий понял, что случилось непоправимое, и в сердцах выругался: «Твою мать!..».
Уже после того, как «груз 200» – тело рядового Якунина – отвезли на родину, комбат построил батальон на плацу.
- Ну и что и кому он доказал?! – орал благим матом подполковник Морозов. – Подруга, из-за которой застрелился рядовой Якунин, горевать по этому поводу точно не будет! Вы что за моду взяли – из-за баб стреляться?! Да у вас таких б…дей после службы вагон и маленькая тележка будет!..
Как сказал комбат, у Вовки в нагрудном кармане кителя якобы нашли письмо от подруги, в котором она писала, что, мол, встретила и полюбила другого и собирается выходить за него замуж. Однако Витька знал и другое: Вовка в последнее время конфликтовал с группой «приблатнённых» сослуживцев. Скорее всего, и предательство девушки, и вражда с «авторитетами» наложились друг на друга и послужили катализатором к столь печальной развязке…