Сегодня исполняется 85 лет со дня рождения Иосифа Бродского
О Бродском на сегодняшний день написаны тысячи работ — в основном на русском и английском языках, однако изучают его в самых разных уголках планеты, включая Южную Корею, Индию и Новую Зеландию. Уже при жизни поэта библиография исследований о нем составляла многие сотни единиц. Попробуем выделить если не главные, то, кажется, наиболее интересные и специфические из научных изданий, посвященные творчеству поэта.
Текст: Анатолий Корчинский, Владимир Максаков
Сборник статей под редакцией Льва Лосева и Валентины Полухиной «Как работает стихотворение Бродского» (М.: Новое литературное обозрение, 2002) — во многом ключевая книга для молодого тогда российского бродсковедения. Сборник включает серию образцовых разборов отдельных стихотворений. Поскольку анализ часто строится с акцентом на какой-либо специфической черте творческого метода поэта (например, рифмовке или строфике), то книга фактически оказывается одной из первых знаковых коллективных монографий о поэтике Бродского. В сборник включены работы таких крупных славистов, как Джеральд Янечек, Барри Шерр, Дэвид Бетеа, Роман Тименчик, Михаил Лотман и др.
Безусловно этапная работа для русскоязычного сегмента штудий о Бродском — это книга Андрея Ранчина «“На пиру Мнемозины”: Интертексты Иосифа Бродского» (М.: Новое литературное обозрение, 2001). Исследование строится на тщательном изучении многочисленных культурных контекстов творчества поэта. При этом поиск цитат и реминисценций в этой книге не является самодостаточным. Он используется как метод анализа и интерпретации текстов, зачастую без этого не вполне понятных для неподготовленного читателя.
Фундаментальная монография швейцарского слависта Йенса Херльта «Певец ломаных линий» (Jens Herlth. Ein Sänger gebrochener Linien: Iosif Brodskij dichterische Selbstschöpfung. Köln, 2004), к сожалению, почти неизвестна в России, поскольку не переведена ни на русский, ни на английский языки. Исследование примечательно тем, что, по сути, является первой систематической попыткой рассмотреть поэтику Бродского в единстве с его личностью, его философско-эстетическими установками, его «автобиографической легендой», «поэтикой поведения» и стратегиями «жизнетворчества».
Безвременно ушедший от нас несколько недель назад Денис Ахапкин, один из первопроходцев лингвистического анализа поэтических произведений Бродского, в 2009 году выпустил книгу, чрезвычайно полезную для всех читателей, включая профессиональных. В работе «Иосиф Бродский после России» (СПб.: Звезда, 2009) он тщательно комментирует тексты, написанные поэтом с 1972 по 1995 год. Это комплексный историко-литературный комментарий, но особо стоит отметить языковые аспекты текстов, подчас являющиеся камнем преткновения для читательского восприятия.
Ирина Плеханова, в целом ряде публикаций последовательно занимающаяся реконструкцией философского горизонта творчества Бродского, итожит эти наблюдения в работе «Метафизическая мистерия Иосифа Бродского. Поэт и время» (Томск: ИД СК-С, 2012). Не всегда бесспорная, но очень добросовестная и целостная аналитика художественной философии поэта позволяет оценить масштаб его концептуальной вселенной.
Необходимо упомянуть книгу известной финской исследовательницы Санны Туромы «Бродский за границей: Империя, туризм, ностальгия» (М.: Новое литературное обозрение, 2021), которая представляет собой русский перевод англоязычного издания 2010 года, в свою очередь вобравшего в себя основные положения докторской диссертации автора. Эта работа важна тем, что помещает поэтику Бродского в широкий контекст современных культурных исследований, предвосхищая новейшие дебаты о колониальных, имперских и иных культурно-политических и историософских аспектах мировоззрения и литературного воображения поэта.
Одна из самых свежих монографий о поэтике стихотворений Бродского — книга российского стиховеда Александра Степанова «Что слышит поэт? Бродский и поэтика перекличек» (М.: Языки славянской культуры, 2022) — заставляет задуматься, насколько тесно тексты поэта встроены в культурную традицию. Уникальность исследования в том, что интертекстуальность рассмотрена здесь не столько с вербально-смысловой стороны, сколько с фонетической — с точки зрения метрических и ритмических перекличек, интонационно-звуковых ассоциаций, отсылающих к огромному пласту мировой (прежде всего русской и англоязычной) поэзии.
Что читать у Иосифа Бродского, чтобы лучше узнать поэта?
- «Шествие», 1961
Нечастый для середины XX века жанр поэмы. Полифония старательно маскирует — или, наоборот, тиражирует — собственное лирическое «я» поэта. Не исключено, что текст написан как горькая ирония по поводу советской действительности. Но еще это и прекрасное описание масок в духе комедии дель арте, каждая из которых ведет за собой особую поэтическую традицию. Отдельный голос можно расслышать даже в толпе — Бродский как бы предсказывает уличные театры,— а все вместе они создают новое поэтическое пространство.
- «Дебют», 1970
Чуть ли не единственное стихотворение о сексе в советской поэзии. В этом тексте уже ярко проявляется одна из главных поэтических черт Бродского: поэтизация кажущейся банальности и противопоставление вроде бы обыкновенного события и шока от него — второе важнее первого. Поэзия начинается с попытки осмысления.
- «Любовь», 1971
Лирический шедевр Бродского лишен привычной иронии и задает такой уровень искренности и откровенности, который был почти немыслим в советской поэзии даже в эпоху оттепели. Любовь для поэта живет во сне, между двумя пробуждениями, всегда в прошедшем времени. Грустное переосмысление «поэтизации быта»: вещи приходят на смену любимой женщине.
- «Натюрморт», 1971
Один из важнейших для поэтики Бродского текстов: от молчания — к речи, от описания — к анализу, от людей — к себе, а в итоге — к смерти и Богу, все это с горькими нелицеприятными признаниями. Удивительно следить, как самое грязное матерное ругательство вдруг оборачивается едва ли не главным в русской поэзии религиозным финалом.
- «Письма римскому другу», 1972
Ученые-классики легко найдут в этом великом поэтическом цикле множество неточностей. Но столь же верно и обратное: Бродский создал, возможно, самый убедительный образ императорского Рима в русской поэзии. В этих текстах есть и собственная философия поэта — история для него во многом циклична, так что проблемы, волновавшие «римский мир периода упадка», актуальны и сегодня для другой империи, советской. Вероятно, рекорд по цитатам из стихов Бродского.
- «На смерть Жукова», 1974
Бродский — из самых укорененных в историю поэтов, и эти стихи лучший тому пример. Жуков, «вслух говоря», сравнивается с Суворовым, но при этом через хорошо известные жанровые условности оды: великий полководец, не щадивший жизней солдат и вместо врага боявшийся собственного государства.
- «Я не то что схожу с ума, но устал за лето…», 1976
Одно из ключевых «стихотворений о природе» Бродского, которому важна идея цикличности, в том числе и в смене времен года. Природа для него почти всегда загадка — в отличие от созданного человеком,— но еще и точка для начала мысли и образа. Здесь — для размышления о свободе и нескольких ярких поэтических афоризмов.
- «Стихи о зимней кампании 1980 года», 1980
Из первых и самых глубоких поэтических размышлений об афганской войне. Рядовой боевой эпизод вдруг обретает планетарный масштаб. Сделанное вне колониального дискурса признание «Другого» в культуре Востока в сравнении с Западом. И не в последнюю очередь — реквием по империи, конец которой Бродский остро предчувствовал.
- «Осенний крик ястреба», 1975
Стихотворение почти в равной мере экспериментальное и традиционное. Природа описана с отстраненной точки зрения животного, в ее особой логике,— сегодня в этом слышится провозвестие экологической поэзии. Ястребиный крик — возможно, одна из метафор поэтического высказывания: притязающий и хищный, он разрушает кажущуюся тишину.
- «Надпись на книге», 1991
Один из «стоических» текстов Бродского, медитация о примирении со смертью. Эмигрантский подтекст и знаки, по которым человек определяет свой возраст, фиксируются шуршанием по бумаге пера — но цикл зелени простой травы говорит яснее о жизни и смерти. Редкий для конца века образчик «пейзажа души».
Чьи воспоминания об Иосифе Бродском стоит почитать?
- Евгений Рейн
Друг и поэтический соперник Бродского оставил о нем множество воспоминаний как на бумаге, так и в фильмах. Они ценны тем, что рассказывают не только о самом Бродском, но и о поэтической среде, где он жил и развивался, и прослеживают его путь как поэта. Рейн пристрастен, и это добавляет к его воспоминаниям столь важную и редкую живость. Бродский был главным собеседником для Рейна, и разговор продолжается post mortem.
- Валентина Полухина «Иосиф Бродский. Большая книга интервью»
- «Захаров», 2000
Бродский был самым интервьюируемым поэтом если не всего XX века, то второй его половины уж точно. Говорил он много и охотно на самые разные темы, часто превращая простую мысль в изысканный парадокс. Следить за этим жанром его речи столь же увлекательно, как и за его стихами. Интервью показывают не только другого Бродского, но и приоткрывают — хотя бы отчасти — дверь в его творческую лабораторию. Все вместе они пытаются ответить на вопрос, зачем поэзия сегодня. Глубже и шире — это одни из самых интересных размышлений о культуре конца века. Сегодня уже очевидно, что многие предсказания Бродского сбылись.
- Яков Гордин «Перекличка во мраке. Иосиф Бродский и его собеседники»
- Пушкинский фонд, 2000
Одна из первых — и самых удачных — попыток вписать творчество Бродского в исторический контекст. Гордин говорит о Бродском, возможно, как о последнем русском классике, и в этом смысле его «собеседником» становится поэтическая традиция от Пушкина до дня сегодняшнего — и все ее темы, только часть из которых переосмысляется иронически. Однако самое важное — то, что, по мнению Гордина, сам Бродский осознавал себя последним звеном в этой великой цепи.
- Томас Венцлова «Статьи о Бродском»
- Baltrus, Новое издательство, 2005
Одна из ведущих тем в жизни и творчестве Бродского — Восточная Европа. На его ментальной карте это было важное культурное пограничье, возможно, та самая провинция у моря, где лучше жить, если выпало в империи родиться. Тексты Томаса Венцловы — из самых глубоких размышлений о трансфере идей и об исторических взглядах Бродского.
- Лев Лосев «Иосиф Бродский: Опыт литературной биографии»
- «Молодая гвардия», 2008
Биографический роман и воспоминания, написанные принципиально и вынужденно с художественной точки зрения — Бродский попросил закрыть на 50 лет доступ к его дневникам, письмам и семейным документам. Тем интереснее попасть в пространство на грани домысла, где Лосев реконструирует главный биографический миф поэта. И это кажется убедительным ходом, ведь такая биография во многом продолжает поэзию. Дружба с героем книги — и тот факт, что автор сам был хорошим поэтом,— добавляет красок этому во многом уникальному тексту.
- Эллендея Проффер Тисли «Бродский среди нас»
- Corpus, 2022
Воспоминания о Бродском в США. Из Иосифа в Джозефа, преподавание, культурное двуязычие, обретение нового поэтического голоса — и все это на фоне повседневной жизни Бродского. Трудно не увидеть в этом опредмеченную метафору: быт все-таки удалось поэтизировать, а Бродский, к счастью для мировой культуры, очень удачно вписался в новые для себя реалии. Книга читается с ностальгией: США тех лет были гораздо более гостеприимными, чем сегодня.
- Синтия Хэвен «Человек, первым открывший Бродского Западу. Беседы с Джорджем Клайном»
- Перевод: Светлана Силакова«Новое литературное обозрение», 2024
Беседы первого и во многом главного переводчика Бродского на английский. Встречи с Бродским и с КГБ, эпизоды почти шпионской истории, глубочайший уровень работы с текстами — все это на фоне огромной любви к России. Но кроме того, эти беседы — еще и попытка рассказать о возможности диалога и готовности прийти на помощь оказавшемуся в эмиграции человеку. Кажется, что и советская, и американская сторона в реалиях холодной войны умели ценить культуру куда больше, чем мы об этом думаем.
В Telegram каждый день Weekend. А у вас еще нет? Присоединяйтесь!