Ленинград, 1977 год.
Сугробы по колено, очередь за сосисками извивалась как ленточка на ветру вдоль улицы. А в мастерской на углу Фонтанки тепло, пахнет маслом, деревом и старыми секретами.
Хозяин мастерской - Григорий Маркович. Худощавый пожилой мужчина, в жилетке, с часовой лупой на глазах, как будто он не часы чинит, а смотрит сквозь неё в другой мир.
Григорий Маркович был тихим, из тех, кто слушает больше, чем говорит. Люди приносили ему не только часы, но и свои исповеди.
Жил он один. Жена умерла лет 10 назад. Дочь жила в Тбилиси, писала редко, звонила по праздникам.
Он не жаловался. Говорил:
- У меня тут своя жизнь тикает. Потихоньку. По секунде. У них там - своя.
А жизнь и правда тикала. На полках - карманные часы с цепочками, напольные с боем, наручные с «сюрпризами». У каждого свой характер. Григорий Маркович знал: одни спешат, потому что хозяева нетерпеливы, другие отстают - как будто боятся начать новую минуту.
Однажды к нему пришла девочка.
На вид лет десяти. В шапке с помпоном и с огромными часами в руках, почти с неё ростом.
- У дедушки были, - сказала она. - Он умер. Мама хочет их выбросить, а я не могу, мне кажется, что они живые.
Часы были старые. С выбитыми местами цифрами. Тяжёлые, деревянные, с треснувшим стеклом.
- Они с сердцем, - добавила девочка. - Я слышу, как оно стучит. Только, видимо, оно заболело.
Григорий Маркович молча взял часы, положил на стол, прислушался. И, как ни странно, тоже услышал. Тикали они неровно, как будто сердце спотыкалось.
- Попробуем починить, - сказал он. - Только ты приходи, помогай. Часы эти с характером. Без тебя - никак.
Так началась их дружба.
Девочку звали Зоя. Она приходила каждый день после школы. Сначала молчала. Потом стала рассказывать: про математику, про соседского кота, про то, как мама плачет, когда думает, что никто не видит.
Григорий Маркович не лез с вопросами. Только учил, как держать отвертку, как мазать маслом, как чувствовать, когда механизм «дышит».
- Вот, слушай. Слышишь, как бьется внутри «тик-так»? Вот так должно звучать здоровое сердце.
Зоя кивала.
Она вообще многое слышала - в часах, в тишине, в людях.
Часы они починили через месяц. Зоя принесла их домой, и мама расплакалась, увидев, как в углу снова ожило время, как когда-то при дедушке.
- Спасибо, доченька. Я… как будто его снова услышала.
А потом Зоя всё равно продолжала приходить - помогала Григорию Марковичу, мыла пол, наводила порядок.
Иногда просто сидела, делала уроки, а рядом тикали часы, как дыхание большого доброго дома.
Весной Григория Марковича не стало.
Он лёг спать и не проснулся. Как будто ушёл в мир, где время течёт иначе - без спешки и ошибок.
Мастерская осталась закрыта. В углу, на крючке, висел его жилет. А на столе - часы, которые он не успел починить.
Зоя приходила к мастерской каждый день, долго стояла у двери, слушая тихое «тик-так» за стенами дома. Она понимала, что часть Григория Марковича осталась здесь - в этих часах, в тихом ритме жизни, который он умел так бережно восстанавливать.
А потом пришла с листом бумаги и аккуратно приклеила на дверь:
«Здесь жил человек, который понимал время. Он учил его ценить и помнить, что каждая минута - это подарок».
Прошло много лет.
Со временем в этом доме открыли небольшую частную мастерскую. Хозяйка - женщина в очках, с мягкой улыбкой. В углу - стояли старые напольные часы и тикали, как в детстве.
На табличке было написано:
«Зоя Г. Часовая мастерская»
В углу висел портрет пожилого человека в жилетке и с часовой лупой. А под ним табличка: «Мастер Григорий Маркович. Он понимал, как живут механизмы и люди».
Потому что не каждый умеет чинить время.
Но если один человек научит другого - оно не исчезнет. Оно будет тикать и дальше. С любовью.
